Я потер виски и попытался сесть, но неожиданно твердая и сильная рука Лены не позволила.
– Лежи, идиот. А то снова падать начнешь, таскай тебя потом.
Она вдруг перебралась ко мне на кровать, устроилась рядом на краешке.
– Прости.
Ленка улыбнулась и, опершись головой на согнутую в локте руку, замерла на боку, пристально глядя на меня:
– Сколько раз тебе говорить, что никогда нельзя у женщины просить прощения за э т о? Или за отсутствие э т о г о.
– Прости.
Она засмеялась и чувствительно ударила меня в плечо.
– Когда ты последний раз занимался любовью?
– Давно, – признался я. – Любовью – очень давно. Теперь любовью не занимаются. Только сексом.
Я осмелился и поглядел на нее. Смеющаяся, невероятно красивая. Даже убогая обстановка спальни не умаляла, а только подчеркивала совершенство ее тела. Шелковистые пшеничные волосы до плеч, идеальные черты лица, точеная шея, длинные ровные ноги, выпирающая из полураспахнутого халата полная грудь размера эдак третьего. Грудь удивляла и настораживала больше всего, ведь мои руки запомнили ее идеально помещающиеся в ладонях упругие грудки с маленькими твердыми сосочками. Все это действительно было как морок. Всего полчаса назад я как во сне каком-то пялился на Ленку и видел ее молодой, красивой, но прежней! Сейчас же… Черт, это были как будто два разных человека. Или просто мне хотелось видеть ее прежней, а сейчас же у меня просто сил не хватало обманывать самого себя и я действительно видел Ленку настоящей, но чужой или просто забытой.
– Что? – ей явно не понравился мой шарящий по ее телу взгляд или, скорее всего, ей не нравилось мое разочарование во взгляде.
– Ты изменилась.
– В лучшую, в худшую? Женщины любят комплименты!
– Ты меня обманула. По телефону сказала, что ты та же.
– А разве нет?
– Еще как! Глаза и голос остались прежними, а вот все остальное…
Ленка изящным жестом провела кончиками пальцев по своему телу от шеи до колена и снова рассмеялась.
– Ты даже не представляешь, что сейчас можно сделать со своим телом за деньги.
– Зачем?
– Скажи это лет через… – она прищурилась, задумавшись. – Короче, когда от волос останется пушок на макушке, третий подбородок будет о грудь тереться, задница заплывет жиром, а живот будет как бурдюк. В общем, когда однажды посмотришь на себя в зеркало и не узнаешь отражения. А может еще раньше. Например, когда какая-нибудь юная особа заявит тебе, что ты для нее слишком стар.
Она вдруг в упор посмотрела мне прямо в глаза и, вмиг посерьезнев, сухо спросила:
– Стоит спрашивать о твоей работе? Мне кажется, я имею право знать. После того, как посреди ночи пустила в свою квартиру, вымыла тебя, накормила и позволила собой любоваться.
– Запутался я, Лен. За дело взялся, а оно… Короче. Ничего не ладится у меня. Мистика какая-то. Куда ни сунусь – везде куча хвостов торчит. А выдерни любой…
Но она даже слушать не стала. Словно почувствовав что-то кислое или горькое, скривила лицо, а потом ее рука вдруг замелькала перед моим лицом, будто она отмахивалась от раздражающих слов. Я невольно замолчал, не решаясь продолжить едва начавшуюся исповедь.
– Короче, занимаешься тем же, что и пять, и десять, и пятнадцать лет назад. А помнишь, что ты мне говорил? Тогда, в парке.
Я напряг память, но кроме самого факта расставания ничего не вспомнил.
– Ну так, смутновато.
– То есть, не помнишь, – со снисходительной улыбкой констатировала она. – Ты божился, что утопишься, если и через год будешь ковыряться в чужом дерьме. До того тебе осточертело это ремесло. Было?
– Не совсем теми словами, но…
– Было! – за меня ответила она и вдруг резко села, сложила ноги по-турецки и, в каком-то раздражении схватив сигареты с прикроватной тумбочки, закурила. Лена всегда курила и старалась курить хорошие сигареты, даже когда на остальное денег не было. Но эти выглядели уж слишком хорошо и даже подумать было боязно об их стоимости. Такие сигареты при всем желании не назовешь «куревом», о дороговизне кричали внешний вид пачки, пафосное название «Джордж Карелиас» и шикарный аромат табака, мгновенно заполнивший комнату. Даже я, всегда равнодушный к подобным вредным привычкам других людей и все еще пребывающий в легком неадеквате после случившегося, в тот момент оценил глубину и разнообразие букета.