– То есть ты продолжаешь свой спектакль? – со злой улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, сказала она.
– Да какой еще спектакль? Я действительно только сегодня, всего лишь час назад приехал из Ростова. Мне нужна информация об одном предприятии. Не знаю, завод биоэтанола это или что-то другое. Для этого я и приехал сюда.
Наверное, я говорил достаточно искренне, потому что ярость в ее глазах сменилась всего лишь настороженностью.
– Ты только посмотри на меня, – умоляюще сказал я и задрал футболку, обнажая корки шрамов на груди и огромный синяк поверх отека на ребрах. – Не знаю, что тебе показалось и за кого ты меня приняла, но я не этот человек. Я без малого две недели провалялся после передряги, связанной с этим КУБом. Они меня чуть не убили. И наверняка попытаются убить снова.
Она осторожно коснулась моих подживших, но все еще болезненных ран, провела кончиками пальцев от груди до ремня на джинсах.
– Так ты не с завода? – глупо спросила она, прекрасно зная ответ.
– Конечно же нет. Я даже не понимаю, о чем речь.
В отчаянной и импульсивной попытке вызвать ее симпатию, я сделал то, чего не делал никогда – протянул ей запаянную в прозрачный пластик картонку настоящего удостоверения с именем, номером лицензии и прочим. Оно мне служило лишь для оформления договоров и получения гонорарных выплат, да иногда для подтверждения личности при контактах с особо подозрительными заказчиками и правоохранителями, в поле зрения которых я регулярно оказывался. А вот малозначительным свидетелям и случайным встречным, вроде Али, мое удостоверение видеть не полагалось, на них куда большее впечатление производили мои фальшивки. Хотя, судя по произошедшему, Аля как-то незаметно для меня выскользнула из разряда малозначительных.
– Твои настоящие имя и особенно фамилия тебе больше подходят, – сказала она, оценив и явно поняв жест. – Особенно фамилия…
И вдруг она произнесла мою фамилию и приставила к ней свое имя. Повторила. Удовлетворенно улыбнулась. А затем взяла меня – немного ошалевшего – за руку и повела обратно к фонтану.
Мы вернулись на скамейку у фонтана. Украдкой осмотревшись, я с облегчением убедился, что наша сцена почти не привлекла внимания. Лишь парочка школьниц в клетчатой форме и с красными ранцами за плечами остановились, чтобы поглазеть на продолжение скандала. Но через минуту и они, разочаровавшись, побрели мимо по своим делам.
– Прости, – виновато сказала Аля. – У нас из-за этого завода чертовщина какая-то творится. Никто не знает, откуда он взялся, но все боятся. Властей, ментов, всех эти типы с завода просто купили. Даже нашу газету.
– Буквально?
– Нет, конечно. Они выкупили у нас целый разворот в цвете на пять лет вперед под рекламу, но ничего там не публикуют, мы размещаем на этом месте телепрограмму. То есть это была завуалированная взятка владельцу газеты. Как только они подписали договор на эту псевдорекламу, шеф меня вызвал и под страхом увольнения запретил любые упоминания о заводе.
– А ты раньше уже писала о нем?
– Была одна история, но до публикации дело не дошло. Да поначалу как-то и не хотелось негатива, ведь это рабочие места, налоги. Хотя странности начались сразу. Обычно у нас ведь как дела делаются? Если происходит что-то, то местные СМИ трубят об этом неделями. Нас можно понять, инфоповодов немного, за каждую новость цепляешься. А тут открывают огромный завод – и тишина. Ни красную ленточку под телекамеры не разрезают, ни освящают попами, ни тебе круглосуточных речей о невероятном вкладе в экономику района, края и страны. Завод просто появился за старым кладбищем. На заброшенном хуторе Победа также внезапно вырос шикарный микрорайон. Брюховецкую наводнили новые люди. И сразу почувствовались огромные деньги везде. Вылизали этот парк, отремонтировали все дороги и тротуары, построили новый стадион с бассейном, пару корпусов в районной больнице, две школы и три детских сада. Я и сама была в тихом восторге от происходящего, хотя ты нашего брата журналиста знаешь, мы любим найти дерьмецо и поковыряться в нем с удовольствием. Но потом в редакцию пошли письма. Активисты из числа пенсионеров традиционно беспокоились о здоровье брюховчан и требовали от руководства завода не допустить спаивания населения. Первое время ходили дикие слухи о биоэтаноле, ведь это спирт и народ побаивался его появления в промышленных объемах. Но пару раз на электронную почту редакции приходили странные письма с намеком, что никакого биоэтанола на этом заводе нет и вообще это какая-то промышленная лаборатория. Я заинтересовалась и начала собирать статистику. И вот оказалось, что не только в нашем районе, но и вообще в крае и соседних областях существенно не выросло производство кукурузы, из которой этот спирт гнали. Я попыталась выйти на этот завод, звонила, писала запросы, но без толку. Потом просто поехала к ним, но меня дальше проходной не пустили. А на следующий день они сами явились и заключили с редакцией тот самый рекламный договор и мне шеф запретил даже думать об этой теме.