– Этот порыв свежего ветра в любой момент может меня так приземлить, что твое болото раем покажется.
– Не покажется. Если бы ты в моей шкуре прожил хотя бы месяц, то сошел бы с ума от скуки и безнадеги. Недолгая жизнь стремительной птицы в небе куда лучше бесконечного существования гниющей коряги в трясине.
– Без обид, но это брюзжание. Тебе просто нужно переменить обстановку и жизнь в Брюховецкой снова покажется милой.
– Сменяла. Не помогает. Полмира объездила. Пару раз на несколько месяцев уезжала, но меня обратно затягивает в эту дыру. Я не брюзжу, не жалуюсь. Констатирую факт. Было бы мне двадцать лет… А сейчас бросать все страшно. Страшно от неопределенности, страшно потерять халявные деньги от бывшего мужа, страшно превратиться в молодящуюся старуху, делающую вид, что у нее еще все впереди.
– Брюзжание, брюзжание, брюзжание. И деньги можно самой заработать, и мужа можно нового найти, причем уже с деньгами и тогда первая проблема отпадает сама собой. Просто нужно решиться и изменить свою жизнь. Просто решиться. Просто!
– Это ты так топорно мне предлагаешь с тобой ехать?
– Ну да.
– Ну поехали, – тихо сказала Алена и передала мне сигару.
– Поехали. Только сначала в Брюховецкой дела закончим.
– О! – Она рассмеялась и звонко хлопнула меня по голому плечу. – Тонуть в болоте начинают с первого шага. Долго и незаметно. Смотри, в своей квартире тебя прописывать не буду!
– Не, у меня иммунитет к вашему болоту. Сделаем все быстро.
– Надеюсь, это будет хотя бы завтра?
– Как минимум завтра. – Я привлек ее к себе, поцеловал, одной рукой крепко обнимая, а другой заскользил по влажной коже от груди к низу живота и чуть сжал, вызвав волну трепета во всем теле Али. – На сегодня у меня другие планы.
Металлическая стена высотой четыре метра тянулась бесконечной полосой, сверкающей отраженным солнцем. Мы ехали вдоль этого забора не меньше пяти минут, и я успел подустать от однотипного мелькания сверкающих отраженным солнцем столбов, листов металла и колючей проволоки. Нам потребовалось меньше времени, чтобы добраться сюда от Брюховецкой. И это ведь только одна из сторон гигантского квадрата, на котором раскинул свои владения завод, и конца ей не было видно.
– Да, – только и оставалось сказать мне. – Здесь незамеченным не пролезть. Небось и ночью ярче, чем днем.
– Угу, – кивнула Аля, не отрываясь от дороги. – Фонарей здесь много.
– И патрулей, – картаво сказал я и кивнул в сторону стоявшего на обочине черного джипа с желтыми проблесковыми маяками и белыми полосами вдоль бортов, на дверцах разорванной надписями «Служба охраны». – И наверняка камер слежения, датчиков всяких и прочего.
– Они и сейчас нас снимают. Ты уверен, что номер пройдет? – спросила Аля, глянув на мою лысую голову. Я специально состриг волосы, напялил стильные очки с нулевыми линзами и напихал за щеки силиконовых подушечек для изменения очертаний лица. Алена помогла мне с помощью косметики закрасить следы от порезов, подвела глаза черным карандашом и изменила форму бровей, приклеила тонкие усики и бородку. Вместе с белой рубашкой навыпуск, драными джинсами и малиновыми сланцами получился образ быдловатого метросексуала. Аля оделась соответствующе – яркий сине-красный сарафан с неизменными белыми кроссовками.
– Нейросеть я не обману, но простого охранника с ориентировкой – легко.
– Ну, может быть, – улыбнулась Аля. – Я бы тебя точно не узнала. Хотя видела тебя со всех сторон и во всех ракурсах.
Когда мы обогнали джип, тот тронулся с места и пристроился сзади.
– Как только завод появился, менты начали всех прессовать за видеорегистраторы. Большинство сразу поснимали, чтобы проблем не было, а остальных за полгода додавили. Даже тех, у кого в машинах камеры по умолчанию стоят во всяких парктрониках, людям приходилось замуровывать их, закрашивать.
Видя, что я достаю смартфон, Аля, предостерегающе схватила меня за руку:
– Убери! Не дай бог увидят, тогда точно остановят и начнут шмонать. Тогда и грим не поможет, тебя сразу раскусят.
Прошлой ночью я рассказал ей о своих злосчастных приключениях в Сочи и Краснодаре. Изрядно удивив, Аля вместо испуга или хотя бы настороженности загорелась каким-то подозрительным азартом и к утру уже больше моего хотела проникнуть на этот биоэтанольный завод. Проснулась ни свет ни заря, меня растолкала и заставила собираться «на операцию». Или она происходящее действительно воспринимала как приключение и способ развеять многолетнюю скуку, или в ней проснулся хищный инстинкт журналиста-добытчика.