Разводя костер и поджидая, пока разгорятся мелкие веточки, Боренсон не сводил глаз с дороги. Вскоре пламя начало лизать кору на ветках покрупнее, потом занялось и на поленьях. Подождав, пока в костре будет достаточно углей, Боренсон принялся жарить сосиски, которые он захватил с собой с постоялого двора. Вдруг ему почудилось легкое движение на дороге. Он увидел рыжего лося огромных размеров, утомленной походкой пробиравшегося сквозь деревья. Он шел, с трудом волоча ноги и закинув голову назад, так что рога практически касались спины. Лось осторожно нюхал воздух большими ноздрями. Определенно, он вынюхивал лосиху. Загадочного всадника по-прежнему не было видно. На много миль вокруг не было ни души.
И все же Боренсон продолжал чувствовать беспокойство. Он не мог точно сказать, чего он боялся. Возможно, его тревожила эта поездка в Инкарру, которая сама по себе была достаточно опасной.
Однако у него был повод для беспокойства и посерьезнее. Миррима — вот что занимало его в данный момент. Последние несколько недель он упорно сопротивлялся своему чувству, не разрешая себе влюбиться в нее. Его основным долгом было служение Габорну. Он и представить себе раньше не мог, что в его жизни останется место для любимой женщины, для жены. Раньше он думал, если ему и суждено жениться, то обязательно на какой-нибудь бедной женщине, которая будет готовить ему еду и удовлетворять другие физические потребности в благодарность за предоставленный кров. Он и представить себе не мог, что женится на женщине прекрасной, на женщине сильной, которая будет горячо любить его, на женщине, обладающей в равной степени разумом и страстью.
Теперь же он был просто раздавлен этой любовью. Он был оглушен, как мальчишка, который чуть не лишился чувств, когда его сердце в первый раз разорвала невероятная страсть. Прошлая ночь с Мирримой, когда они предавались любви, была само совершенство.
И все же Боренсон чувствовал, что-то было не так. Он опасался, вдруг Миррима оставит его — или, вернее, ему казалось, будто некая сила пытается увести ее от него.
Время от времени он думал о человеке в капюшоне. От одной только мысли о нем веяло чем-то зловещим.
Миррима осталась сидеть у ручья. Оказавшись наверху, Боренсон не видел ее. Ее силуэт скрылся из виду в сплошной заросли деревьев. Боренсон думал, чем же она сейчас занимается? Возможно, она купается, или просто отдыхает, или же собирает дрова для костра. Однако вскоре мысль, что он не видел ее уже довольно давно, обеспокоила Боренсона. Он уже успел наколоть толстые колбаски на заостренные палочки и принялся поджаривать их над углями, а Мирримы все еще не было видно.
Боренсон понимал, окликнуть ее было бы в высшей мере неразумно, учитывая, что они находились в местности, где разбойники могли быть на каждом шагу. Поэтому, не произнося не слова, он поспешил обратно к ручью. Рядом с дорогой Мирримы не было видно. Однако на мягкой земле рядом с ручьем он увидел отпечатки ее маленьких ног. Миррима направилась вниз по течению ручья. Обнаружить ее оказалось несложно. Ковер изо мха и опавших листьев, покрывавший мягкую почву, позволял даже такому увесистому мужчине, как Боренсон, свободно продвигаться вперед, не увязая в болоте. Негромкая музыка бормочущей среди круглых камней воды сопровождала звук его шагов. Воздух был наполнен запахом бегущего потока.
Боренсон неслышно пробирался все дальше и дальше, следуя за цепочкой ее следов. Следы Мирримы одинокой тропкой вились вдоль ручья. Других отпечатков на земле не было видно. Только однажды Боренсон заметил нечто, что его насторожило. Ее следы пересеклись со следами огромного волка. Это напомнило ему, что они находились в диких лесах.
Боренсон неожиданно оказался на обрывистом склоне, где ручей устремлялся вниз и вливался в небольшое озеро, которое тут же переходило в озеро побольше. Вода в дальнем озере была неподвижна и прозрачна, как стекло.
На берегу, у самой воды, он увидел Мирриму, сидящую на ковре зеленой травы, усыпанной полевыми цветами. У кромки воды рогоз тянул вверх свои головки. Вода была настолько прозрачной, что можно было разглядеть дно. Рыбки, сверкая серебряными боками, играли среди уходящих под воду черных корней огромной сосны.
Миррима не купалась. Она просто сидела, опустив босые ноги в озеро и рассеянно глядя на воду. Спустя пару мгновений Боренсон заметил какое-то волнение на поверхности воды, словно какая-нибудь рыбка, может, уклейка, а может, и покрупнее, проплыла близко к поверхности воды. Сначала она очертила круг, затем закрутилась серпантином по направлению к центру круга и вдруг разделилась на три части, которые зигзагом брызнули в разные стороны и исчезли.