«Вот тебе, – думаю, – моя позиция».
– Благородно, конечно, товарищ Беспамятный, что вы так хорошо отзываетесь о боевом друге. У нас тоже не возникало к нему никаких претензий, до последних событий на Дальнем Востоке. А потом были собраны дополнительные сведения о его юности, и установлено, что он не так прост, как кажется. Нашлись люди, видевшие его в одной из банд, действовавших в Туркестане в конце двадцатых годов. Более того, есть основания полагать, что он был курбаши – главарём целой шайки, сновавшей за границу, словно к себе домой. Последнее свидетельство относится к тридцать первому году, а в тридцать втором Кобланды появляется уже в окрестностях Астрахани в качестве мирного жителя и призывается на военные сборы.
– И что, он даже имени не изменил? – удивился я.
– Это имя переводится как «отважный леопард», – в голосе собеседника послышалась ухмылка. – Не мог мальчишка от него отказаться. Кстати, наши его не так-то упорно и искали – просто приметили, что банда перестала появляться из-за кордона, ну и успокоились.
– А они что, сильно зверствовали? – продолжил я расспрашивать.
– Свидетельств об этом не найдено – поминалось, что гоняли стада с нашей стороны на сопредельную, а оттуда возили контрабанду. Есть даже непроверенные подозрения, будто или действовали подкупом, или очень хитроумно водили за нос пограничников. В общем, упоминаний о боестолкновениях с бандой курбаши Кобланды в архивах не нашлось. Зафиксированы слухи о ссоре между ним и другим атаманом, но ненадёжные.
– Тогда не вполне ясно, – выражаю я сомнение, – каким образом юнец смог возглавить вооружённое формирование. На Востоке ведь уважают седины.
– Дерзость и жёсткую руку там тоже ценят, – последовал ответ. – По анкете твой подзащитный – сын чабана. Так вот – эти данные подтвердились. Он действительно сын чабана. Очень уважаемого чабана. Настолько уважаемого, что люди к его имени сзади прибавляют словечко «бай». Впрочем, к советской власти он лоялен, в сопротивлении курсу партии замечен не был.
По мере развития разговора возникало впечатление, будто это я веду допрос. Ох, неспроста это – не иначе сейчас умышленно притупляют мою насторожённость, чтобы выяснить нечто важное. В общем, как-то всё не так.
Сижу, молчу. Мне ведь ещё обещали рассказать о каких-то «последних событиях» на Дальнем Востоке. По лицу собеседника вижу только, что он недоволен, а о других его эмоциях судить не могу. Вот и выжидаю.
Комкор тоже рта не раскрывает, не продолжается наш разговор. Ох, чую, что-то не так. Не обвиняемый я, не подследственный, но и не свой в этом диалоге. Наконец, я не выдержал этого неустойчивого положения:
– Так что там за последние события на Дальнем Востоке? – спросил, а самому стало тревожно. Помню краешком памяти, что командующего Дальневосточным военным округом репрессировали где-то в эти годы. Помню не из нынешних газет, а из прошлой жизни, из будущего. Вроде как он как-то неправильно командовал и что-то то ли развалил, то ли завалил.
– По инициативе интендантских служб при авторотах были созданы бранзулеточные подразделения для работы в условиях бездорожья, – послушно принялся излагать мой мрачный собеседник. – Ваш друг как раз курировал эти мероприятия. На их основе возникли также и скромные конвойные формирования, предназначенные для охраны обозов на марше. Всё выглядело просто прекрасно. Кобландыев проводил колонны по сложным маршрутам, выдерживал серьёзные стычки с белобандитами и выручал наши заставы, подвергшиеся нападениям с сопредельной стороны. Получал награды и повышения по службе. И вдруг во время очередной провокации японцев один из охранных батальонов под его командованием на гусеничных транспортёрах своим ходом пересек пограничную реку в двадцати километрах от места событий.
В течение трёх часов они преодолели считавшуюся непроходимой местность и, заметьте, артиллерийским ударом смели охрану… – мой собеседник кивнул ординарцу, который жестом волшебника развернул перед нами карту – …вот здесь, от моста, после чего перенесли огонь на расположение японского гарнизона вот здесь. На чужой территории, вы понимаете?!
– А как он добрался до места, где переправился? – проявил я недоумение.
– Баржей шли, пока она не села на мель. Впрочем, освободившись от груза, судно смогло вернуться, – пояснил мой собеседник.
– Я же говорил, что товарищ Кобландыев инициативный и умелый защитник нашего отечества, – завёл я старую шарманку.
– Перестаньте ёрничать, – взвился мой собеседник. – Вы понимаете, что ни с того ни с сего обозники оказались способными решать сложные боевые задачи наступательного характера. Подразделения японцев, блокировавших пограничную заставу, они перебили частично миномётным огнём, частично из пулемётов, причём вели огонь с сопредельной территории на свою сторону. После чего отнюдь не успокоились, а пошли от одного японского гарнизона к другому, снося их, словно кегли, плотным артиллерийско-миномётным огнём.