Итак, кому-то потребовалось свести вместе меня, моего старого товарища и… думаю, поговорить. Не иначе комкор направлен к месту событий, чтобы разобраться в вопросе, заинтересовавшем руководство страны. И послали для этого человека, не увлечённого идеей создания частей высокой мобильности… или наоборот, энтузиаста-кавалериста. А, может, фаната массированных танковых ударов? В эти времена каких только увлечённых чем-то особенным не встречалось в верхних эшелонах. Так я рассудил, распустил скатку с шинелью и хорошенько в неё упаковался – нынче в салонах самолётов нет климат-контроля. Солнышко, конечно, припекает через окошки, но всё равно атмосфера бодрая.
Пилоты сменяли друг друга. Одна за другой следовали посадки для заправки горючим. Мы выходили размять ноги и по иным вопросам – сортира в нашем авиалайнере конструкторы не предусмотрели. А мы даже ночью продолжали лететь. То есть сели в сумерках, долили горючего и взлетели уже при свете фары. А следующее приземление было на рассвете. Одним словом – шибко торопились. Байкала я не видел – мне сразу показали Амур – он тут ещё не так широк, как в низовьях, но всё равно река уважительная.
А потом мы сели на луговину с выкошенной травой. От кромки леса к нам сразу направилась полуторка, а я, пользуясь простором, скатал свою шинель и вообще привёл себя в порядок. Мысль надеть военную форму мне уже казалась не самой лучшей – придётся перед всеми тянуться, иначе огребу… собственно, казусы сразу и начались. Пока прибывший на автомобиле взводный докладывал комкору и отвечал на его вопросы, водитель в звании командира отделения припахал меня на разгрузке бочек с горючим из кузова – насилу убедил его подкатить грузовик к самолёту и уж там прямо из кузова переливать бензин вёдрами в баки.
Впрочем, бочки всё равно скатили и, оставив их злым и усталым пилотам, уселись в машину и поехали куда-то под уклон местности – за нами никто не приехал, только авиаторы прислали заправщиков. Их комкор и «оседлал». Места вокруг красивейшие, грунтовая дорога – след в примятой колесами нескольких машин траве. Часа два мы уворачивались от веток, падая на дно ничем не покрытого кузова, тряслись на корневищах могучих деревьев, а потом выбрались в обжитое место – как я понял – на пограничную заставу.
Несколько крупных изб, между ними вымощенная камнями площадка, флагшток, часовой под грибком. Тут, похоже, о нас предупредили, то есть никаких недоразумений не образовалось и комкора отвели к наблюдательной вышке, а меня отправили на пищеблок. Старший из пограничников со знаками различия ротного так и сказал: а ты, красноармеец, перекуси пока, да ступай к дневальному – скажи, пусть покажет свободную кровать. Это, как я понимаю, он озадачился моим возрастом – явно за тридцать – слишком большим для такого звания.
А был бы я в штатском – совсем другое отношение ко мне проявили бы. Комкор же поглядывал на это с ухмылкой, никому ничего не объясняя. Злорадствовал или потешался – ума не приложу. Так что я поел, помылся в баньке – а она тут завсегда наготове, хотя и без парной, но с тёплой водичкой. Бельишко сменил, пришил свежий подворотничок, выспался – в избе-казарме несколько бойцов и среди дня дрыхнут, видать из наряда.
Помог на конюшне, с поваром потолковал о том, можно ли в такую жару есть горячий борщ, и уселся в тени починять сапог рядовому Суслову – старшина заставы меня попросил. Только положил последний стежок на располосованное голенище – тут и «накрыл» меня комбриг Кобландыев. Он, оказывается, раньше подкрался и стоял за спиной – ждал, когда закончу.
– Одно удовольствие, Ваня, смотреть, как ты работаешь – сказал он, улыбаясь всей своей мелкозубой пастью.
– Ага, – отвечаю, хлопая его по плечу, – а про тебя только слухи слыхать, один другого страшнее.
– Ой, – скривился друг, – почему все прямо по ране угадывают! Только Софико не говори, – спохватился он.
– Можно подумать, не увидит она шрамов на твоей шкуре, – подначил я его. – Ты сколько людей потерял, скажи, как на духу?
– Раненых два десятка и убило пятерых, – вздохнул Кобланды. – Молодые все, из последнего пополнения. И две бранзулетки на тросе выволокли. На отходе нас накрыли артиллерией с закрытых позиций.
– А где батальон? – спрашиваю.
– Я тебе кто, выходить там, где меня ждут? – ухмыльнулся товарищ. – Батальон перешёл границу на участке другой заставы. Пойдем, однако, к карте. Сейчас комкор будет меня дознавать и тебя грушей трясти, – волнуясь, он частенько начинал неправильно использовать слова.