– Не помню, товарищ комкор.
– А почему ко мне обратился по форме ещё той армии?
– Не знаю. Думаю, от волнения. Непонятные мысли и побуждения возникают у меня, когда волнуюсь. Вот как на друга моего начали вы наезжать, так я сильно перенервничал. Но на людей не бросаюсь – тихий я. Однако чую – полезут японцы на Монголию в тридцать девятом. А чем чую – не пойму.
– Тогда что это за такую за годину испытаний ты предрёк? Ну-ка, напрягись, сообрази. Это может быть важно, – комкор совершенно изменил тон. Теперь он беседует со мной, словно врач с пациентом.
– Думаю, это про то, что германец на нас обязательно полезет. А противник он сурьёзный и биться с ним будет тяжко.
– Хм, здравая мысль. А теперь напрягись и ещё про гэбню доложи. Чем она плоха?
– Так кровавая потому что. Много людей поубивает. В том числе командиров.
– Ладно, красноармеец, можете быть свободны, – оборвал мои рассусоливания комкор. Но потом добавил совершенно иным, докторским тоном: – Ступайте, голубчик.
Глава 6
Первая самоходка
Работа над самоходкой прошла относительно быстро и принесла неожиданный сюрприз – немного увеличив ширину корпуса, удалось сохранить за машиной способность плавать. И всё это благодаря тому, что по пути с Дальнего Востока я удачно заглянул в Горький.
Признаюсь сразу – это была не моя идея, а комкора. Он и бумаги мне выдал соответствующие, и телеграмму отправил – так что встретились мы с конструктором Грабиным без всякой волокиты. Посмеялись над нашей попыткой поставить на лёгкую машину дивизионную пушку для использования против близких целей, поспорили об эффективности применения полковой короткостволки, а потом довольно быстро прикинули, чем вооружить планирующуюся машину – за время, проведённое в поезде, я многое успел набросать.
Так вот – идею влепить трёхдюймовку в предполагаемый экипаж Василий Гаврилович зарубил на корню и послал меня в Москву. Туда, где делают сорокапятимиллиметровки для танков. Дал письмо от себя, но, главное, позвонил куда следует.
В столице меня не мучили – снабдили чертежами и всё показали – у них это давно серийная продукция. Договорились и о компоновке боевого отделения, и о расположении силовых элементов конструкции.
Знаете, когда обо всём позаботишься заранее – потом получается куда проще. Опять же моторы под новые машины пришли стодвадцатипятисильные, да заказ сверху спустили, да деньги выделили. А когда мы с инженером Федотовым новую лоханку вычертили и прикинули развесовку – вот тут плавучесть и вылезла. А вскоре и пушка подоспела из Москвы.
Мотор у нас снова переехал в самый перёд, отчего водительское место отъехало назад, – развесовка продиктовала это решение. Баки для горючего ушли под пол в промежутки между торсионами, да и сам пол приподнялся. Это продиктовала забота о просторе для экипажа – им ведь в бою работать нужно, а не плечами толкаться.
С брезентовой крышей тоже не сразу нашли удобный вариант.
Потом, как обычно, косяки, недодумки, перекомпоновка носовой части и, наконец, грозная государственная комиссия.
– А почему так тихо ездит?
– А нельзя ли сделать то же самое, но в колёсно-гусеничном варианте, чтобы мчалась быстрее ветра?
– А почему так медленно плавает?
– А давайте проверим, выдержит ли она снаряд тридцатисемимиллиметровой противотанковой пушки?
Спорили до хрипоты. Что любопытно – к пушке тоже придрались за то, что у неё маленькие углы возвышения, отчего её нельзя использовать для стрельбы по самолётам. А то, что машина переплывает реки и продирается через любые неудобья – это вроде как ничего удивительного. Федотов сильно нервничал – он у нас начальник заводского КБ, так ему и переживания достаются и работа с бумагами, чего я не очень люблю. Зато и плюшки ему перепадают самые большие. Вот он и объяснял, что по доступным материалам лучше сделать никак невозможно. А я возил комиссию по разным неудобным дорогам… и зря они на скорость бочку покатили – сороковник по сухой степи мы вытягиваем.
Помаленьку как-то всё успокоилось, и нам «спустили» заказ на опытную партию из двенадцати таких самоходок. Типа – отправят на войсковые испытания, а уж по их результатам и примут решение. Куда бы, вы думали, их увезли? На Дальний Восток. То есть наши «конвойные» батальоны быстренько прибрали новодел к рукам. А вообще-то в действиях комкора, возглавлявшего комиссию, ощущалась нервозность и торопливость. Защищал он нашу самоходку, как лев, но доверительной беседой меня в этот раз не удостоил. И чего, спрашивается, так нервничать?! Впереди тридцать восьмой год, а в нём, как я помню, ничего примечательного в военном плане не произойдёт.