– Не в курсе, товарищ Сталин. Потому что политически близорук и дальше своих служебных обязанностей ничего не вижу.
Долго он на меня смотрел. Я уж подумал, что сейчас непременно начнётся набивание знаменитой трубки, но не дождался.
– Очень хорошо, товарищ Беспамятный, что вы осознаёте этот печальный факт и не занимаете руководящих постов, – вдруг прервал паузу мой собеседник. – Тем не менее другие факты не позволяют мне относиться к вам как к рядовому работнику. Скажите, не нуждаетесь ли вы в чем-то? Не нужна ли помощь, поддержка?
Теперь настала моя очередь призадуматься:
– Знаете, Иосиф Виссарионович! – ответил я неуверенно. – Если возникнет надобность, обязательно напишу вам об этом.
– Только не забудьте, непременно напишите, – улыбнулся вождь, а я понял, что аудиенция подошла концу, и мне пора откланиваться. И ещё – упущено что-то важное, то, чего никак нельзя не сказать.
– А можно высказать одну мысль, которая представляется мне весьма существенной, – я всё-таки решился проинструктировать вождя.
– Слушаю вас, Иван Сергеевич.
– Наша страна находится в окружении врагов и вынуждена постоянно держать наготове вооружённые силы. Только выучка войск сильно различается – не вылезающие из приграничных конфликтов бранзулетчики оказали неприятелю весьма серьёзный отпор – ведь вы помянули их, вероятно, потому, что другие части имели несколько меньший успех… – тут я сделал паузу и дождался согласного кивка. – Для того, чтобы чему-то научиться, нужно делать это. Не воевавшие войска обязательно уступят опытным частям, обстрелянным и имеющим историю побед и поражений. На мой взгляд, японцы оказывают нам неоценимую услугу, устраивая приграничные конфликты, позволяя красноармейцам оттачивать искусство ведения боевых действий.
– Друга своего оправдываете? – вдруг строго поглядел на меня собеседник.
– А разве с комбригом Кобландыевым что-то не так? – встревожился я.
– Об этом ещё предстоит подумать, – нахмурился Сталин. А я понял, что надо скорее уходить – ляпнул-таки лишнего.
Ни арестовывать, ни расстреливать меня никто не торопился. Да и доставлять домой тоже не спешили. Вывели за пределы Кремля и сказали: «До свидания». А я побрёл на квартиру друга, перекладывая из руки в руку чемоданчик – Анна успела его основательно нагрузить дорожными харчами. Смотрел на школьников, возвращающихся с занятий, слопал мороженое, газировочки с сиропом опрокинул стаканчик. Не ел я давненько, наверное, от волнения кусок в горло не лез. А тут отпустило, и пустые кишки настойчиво забрякали, напоминая о своих потребностях.
Голова была пуста… Софико, жена моего старого товарища, только что вернулась с работы и «допрашивала» детей о том, как они вели себя в садике – малые у них девчонки, чернявые и симпатичные. Гостили у нас этим летом – так что я знаком с обеими. Глава семьи, как оказалось, всё ещё в командировке на Дальнем Востоке, но, судя по сообщениям газет, бои там уже отгремели – вскорости ждут его. Поезд мой уходит только ночью – было время потолковать о том, о сём.
Софья, поскольку с детства знает иностранные языки, устроилась переводчиком в какое-то военное учреждение – говорит, что достаются ей сплошняком технические тексты, а она частенько затрудняется с терминами. Вот например… – и показывает мне статью про автоматическую пушку «Эрликон» швейцарского производства. Пока мы все слова распутали, до меня дошло – это же как раз то, что я хотел бы установить на свой микроскопический танк – ну просто прекрасно вписывается в концепцию.
Попросил я бумагу, перо, да отписал товарищу Сталину просьбу купить для меня один экземпляр такого орудия и боеприпасы к нему. А что? Обещался ведь, что дам знать, коли понадобится помощь. А самому раздобыть заграничную пушку – это для меня совершенно невозможно.
Конверт купил уже на вокзале, да тут же в почтовый ящик и бросил свою эпистолу.
С поезда меня сняли в Мичуринске. Парни с малиновыми петлицами на этот раз со мной не церемонились – торопили, чуть не подталкивали. Несколько часов продержали в камере, правда ничего не отняли, даже чемодан оставался при мне, а потом вернули на вокзал. Знакомый вагон с паровозом, проводник, забравший мой костюм, чтобы вычистить и погладить, и пара учтивых хлопцев, старающихся лишний раз не мозолить глаза. В Кремле я оказался в многолюдном кабинете, где, за длинным столом кроме Сталина, узнал в лицо Ворошилова, Калинина и, подозреваю, Молотова. Мог бы ещё и Берию опознать – помнил я это лицо ещё по прошлым временам, но не углядел пенснястого.