Хозяин, а кроме него никто тут меня не знал, скользнул по мне недовольным взглядом, но ничего не сказал. Пришла в голову мысль, что сопровождающие чего-то напутали и совершенно напрасно меня сюда направили, хотя секретарь, что находился в приёмной, им не препятствовал.
Разговор шёл о тяжёлых танках, к которым тут отнесли и Т-28 с тремя башнями, и Т-35 – с пятью. Когда я прибыл, плакаты уже развесили, так что оставалось только посмотреть на них – и всё стало понятно. Кроме того, присутствовали проекты двухбашенных машин: Т-100 и СМК, на мой взгляд, друг от друга ничем не отличающиеся. И рассматривался один-единственный однобашенный вариант – КВ, правда, с двумя орудиями, торчащими вперёд, будто двустволка. Наверное, чтобы первый раз пальнуть пристрелочно из малого ствола, а потом врезать как следует из второго, побольше.
Не представляете себе, как тоскливо мне сделалось. Вот знаю я правильный ответ на вопросы, по которым сейчас ведётся дискуссия: одна башня, одна пушка, калибр – максимально возможный. По этому пути и пошло танкостроение, получив опыт, который сейчас… да есть и он, только мнения по нему никак не сойдутся в единую точку. Так что взял я карандашик из стаканчика и бумажку из стопочки рядом, написал свою «формулу» и отправил её Сталину.
Тот взглянул, ухмыльнулся и спросил:
– Товарищ Котин? А какова самая большая пушка, которая может быть установлена на вашем танке?
– Мы как раз и поставили самую большую из имеющихся в настоящее время пригодных для установки на танк.
– А если формулировать задачу артиллеристам, чтобы они спроектировали специальное орудие для вашего танка, на какое значение их ориентировать? – продолжил настаивать Иосиф Виссарионович.
Пока ничем особо не выделяющийся темноволосый мужчина в форме прикидывал в уме, я снова написал записку и передал её.
– Сто семь миллиметров, – наконец произнёс спрашиваемый.
– А почему товарищ Беспамятный выбрал калибр в сто миллиметров? – теперь взор вождя обратился ко мне.
– Унитарный патрон, – отозвался я. – Он, конечно, длиннее, чем снаряд и гильза по отдельности, что может оказаться неудобным при работе с ним в тесноте башни, но оценить это может только конструктор после проработки компоновки.
Мне показалось, что в глазах Котина мелькнула радостная искра.
– А что ещё хотели бы вы добавить? – вождь снова упёрся в меня взглядом.
– В варианте самоходки это шасси потянет и стопятидесятидвухмиллиметровку, – ляпнул я уверенно.
– Что, предлагаете переставить мотор вперёд? – взвился конструктор. – Как на ваших лоханках? – Во как! Оказывается, меня знают-таки тут. И в лицо, и по делам.
– Не обязательно, – пожал я плечами. – Ничего страшного, если ствол выставится вперёд…
– …и станет задевать деревья, – ехидно встрял Ворошилов.
– Не получится это без вращающейся башни, не сможет командир из стороны в сторону пушкой размахивать. А если мехвод глуп, то машину он поломает ещё до того, как доедет до леса.
– И для чего может понадобиться мощный шестидюймовый снаряд? – вдруг спросил один из незнакомых мне присутствующих.
– Доты, дзоты, другие огневые точки, – пожал я плечами. – Укрепления нынче где только не строят. Та же линия Маннергейма чего стоит. – Повисла тишина, и я понял, что опять сболтнул лишнего.
Может – поэтому, может – потому, что отродясь не слышал ничего хорошего о многобашенных танках, участия в дальнейшем обсуждении я не принимал. Косил взглядом на почеркушки, которыми занимался Котин, но было далеко и неудобно – ничего не разглядел.
Когда все разошлись, меня сводили в столовую, а потом опять провели в кабинет, где состоялась первая встреча с вождём.
– Так зачем вам потребовался «Эрликон»? – почти от порога спросил меня Сталин.
– Самая маленькая пушка для самого маленького танка, – ответил я с улыбкой. – Затраты на проверку идеи невелики, зато мы наверняка узнаем, нужны ли они войскам.
– Намекаете на предстоящий в следующем году конфликт на Халхин-Голе? – теперь улыбнулся уже Иосиф Виссарионович. – Откуда у вас эти сведения?
– Лет восемь тому назад меня сильно стукнули чем-то тяжёлым по голове. С тех пор и случаются у меня разные непонятные предчувствия.
– Что, так и не восстановилась память о прошлом?
– Нет, не восстановилась. Не знаю даже, плохо это или хорошо.
Потом я рассказал о своей задумке размазанного по земле танка и поделился размышлениями о средствах поражения бронетехники – противотанковые ружья частенько попадали в фильмы о войне, так что слово это было мне знакомо. Поэтому, мол, хочу заранее озаботиться калибром побольше, то есть сразу выбираю двадцать миллиметров, чтобы потом не переделывать машину, когда противник увеличит толщину брони.