Написал на бумажке для памяти всего два слова: «Тупоносый» и «Лавочкин», да и засунул её в нагрудный карман пиджака – на всякий случай, вдруг у меня прямо спросят, как сделать самый-самый лучший истребитель. Чем завершилось совещание, так и не понял – целую кучу резолюций надиктовали грозными голосами: номера заводов, аббревиатуры с наименованиями моторов, сплавов, сроками – не моё это. Потом все разошлись, и я разошёлся, только не очень далеко – жрать хотелось ужасно, вот и искал дорогу к столовой, где давеча перекусывал.
Поел как следует за скромную денежку и стал соображать, как отсюда мимо охраны выбираться. Потому что провожатые меня позабыли-позабросили. Наверно, сегодня у них был приказ только насчёт доставить. А про выставить им никто не сказал.
Решил вернуться в приемную – там дядька сидит за столом, а я, когда заходил, с ним поздоровался. То есть мы как бы знакомы. Вот к нему и обращусь за помощью – наверняка он не станет ко мне цепляться и выяснять, откуда я здесь взялся.
Действительно, не стал, а позвал помощника и велел меня вывести. И ещё бумажку выписал, отдать на проходной – пропуск, стало быть. Так что вышел я из Кремля и отправился в гостиницу. Недалеко ушел, метров полтораста всего, как слышу сзади громкий топот. Оглянулся – несётся пара молодых военных, только что пистолетами не размахивают и не вопят: «Стой». Подождал я их, хотя, думаю, мог бы и удрать – бегаю я лучше, чем эти парни. Они заметно запыхались, потому что неслись сломя голову.
Передний прямо на бегу выдохнул: «Отдайте записку», – и на нагрудный карман показал. Разве мог я не отдать? Второй как раз тормозил, скрежеща подковками по брусчатке. Он на вираже тоже не смолчал – сказал «Спасибо». Представляю себе, как это выглядело со стороны! Посреди Красной-то площади. Больше этот вечер никаких сюрпризов мне не преподнёс. Было время поразмышлять над поведением вождя. Вот понимаю, что не сдуру он меня вытаскивал на эти разговоры – есть в этом какой-то резон. И что будет происходить дальше? Меня что, заставят выслушивать беседы руководителей высокого ранга, чтобы преодолеть ту самую мою политическую близорукость? Вряд ли.
До утра всё было тихо и благостно, как я люблю. А вот на следующий день, стоило выйти за порог гостиницы, чтобы не сидеть сиднем до вечера, до момента, когда Софико возвращается с работы, вижу – машина ждёт и знакомые хлопцы в форме. Дверцу распахнули – всё понятно. Опять к Сталину.
Я и не спрашивал ничего, и головой по сторонам не крутил, а только даже близко к Кремлю мы не подъехали. Промчались мимо Речного вокзала, а вскоре остановились у какого-то учреждения с проходной. Мои провожатые потолковали с вахтёром, а потом пришлось ждать минут сорок, пока не появился давешний Николай Николаевич.
– Чем обязан? – спросил он меня, поздоровавшись.
– Ума не приложу, – ответил я смущённо. – Посадили в машину, привезли… я ведь, признаться, даже фамилии вашей не знаю.
– Посадить – это они могут, – кивнул мужчина на моих сопровождающих. – И привезти тоже способны. А фамилия моя Поликарпов.
– Тот самый! – не удержался я от восторженного восклицания. – Конструктор знаменитого ночного бомбардировщика У-2.
– Это учебная машина, – нахмурился мой собеседник. А я понял, что ляпнул лишнего, и прикусил язык. – Так вот, – продолжил Поликарпов. Мне сказали, будто я должен вам всё показать и рассказать, однако в настоящий момент решительно не располагаю временем. – Наверное, на моём лице нарисовалось огорчение, отчего он изменил тон и добавил: – И не имею ни малейшего представления от том, что это такое «всё». Может быть послезавтра?
А мне и правда стало обидно, что с таким человеком не получилось пообщаться – расположил он меня к себе своей какой-то ершистостью, что ли. Мне почудилось, что за насмешливым взглядом скрывается уязвлённое чувство собственного достоинства. Ну и помню я его борьбу одного против всех – уважаю таких крепких духом. На всякий случай сообщил о себе, что я беспамятный потому, что по голове стукнутый. И что из-за этого нынешнее руководство меня в разные места посылает, а потом мнением интересуется. Вроде вызнаёт, что по этому поводу человек умишком скорбный полагает. Ну, это с моей стороны шутка такая. Смелая чересчур.
Поликарпов сначала напрягся, но потом улыбнулся одними глазами, а для зрителей плечами пожал.
На перенос встречи я сразу согласился, тем более что послезавтра выходной. Мои провожатые, а они так и торчали рядом, обещали доставить к оговоренному времени прямо от гостиницы. На этом визит и завершился. Вечером забежал к Софико и узнал последние новости о Кобланды – он уже выехал с Дальнего Востока и где-то на днях должен появиться. Хм, оттуда неделя пути, не меньше, так что стоит запастись терпением.