Вскоре и приехали. Встретил нас всадник в танковом шлеме и комбинезоне.
– Товарищ капитан! – обратился он прямо из седла к Кобланды, находящемуся в кузове полуторки. – Вверенный вам батальон совершенствует позиции и ведёт разведку.
– Здравствуйте, Илья Константинович. Покажете на карте. Караван со вторым боекомплектом прибыл?
– Так точно, – улыбнулся встречающий.
– Вот и прекрасно. Загоняйте грузовик в укрытие, и через полчаса жду вас у себя.
Подчиняясь указаниям посыльных, развели МОТки по заранее отрытым окопам, где и укрыли их маскировочными сетями.
Вечерело. Спадал дневной зной. От недалёкой реки тянуло влажной свежестью. Прямо в неглубоком окопе за кормой танка мы расстелили шинели и устроились на отдых. Мы – это я и Сеня – механик-водитель нашего «аппарата». Мне предстояло работать башнёром и, как следствие, командиром машины. Так мы с Кобланды порешили, чтобы я, разработчик, на своей шкуре прочувствовал все прелести и оценил собственные недодумки. Подошёл «кормилец», наделил нас пловом с бараниной сколько вошло в котелки. Он и воды принёс, чтобы наполнить фляги. Мы сразу сделали ему заказ ещё на пару вёдер для двигателя и запасных емкостей. Ещё он забрал записку с требованием на боеприпасы и горючку.
Мне Сеня сразу объяснил, что когда батальон окопался – нечего по нему лазить кому ни попадя. Есть люди, которые всё доставят, сообщат и вообще знают скрытные маршруты. Во избежание демаскировки.
Странные, однако, обычаи в монгольской армии! Когда я служил… ну… во время событий около Тихорецкой, как-то с этим было попроще.
На следующий день решался вопрос с радиосвязью. Наши МОТки не могли вместить в себя радиостанций чисто геометрически. Так что в них было зарезервировано местечко под размер «сколько осталось». Пока же в этой нише пристроен боезапас. Доппаёк, так сказать. А воевать без надёжной связи бойцы конвойного батальона уже категорически не желают. Разбаловались, понимаешь! Поэтому «привязали» нас к одной из «бранзулеток», снабдив детекторным приёмником. Благо об антенном выводе я позаботился заблаговременно. Ну а наушники в шлемах имеются, поскольку переговорные устройства давно стоят на всех машинах, так что дело оказалось несложным.
Потом пришёл художник и раскрасил наши МОТки в камуфляжные цвета, то белил добавляя в зелёный колер, то подмешивая сажи, то с суриком что-то смешивал. Работал он вдохновенно, поглядывая на окружающий ландшафт и указывая, из какого ведёрка куда наносить краску – в шесть рук мы тоже управились споро. Так и день прошёл в делах. Вечером я всерьёз задумался о том, из чего следует сшить спальные мешки и в каком месте МОТки их хранить – ночи в этих местах холодные, а шинелька какая-то тонкая после дневного-то жара.
Краска высохла только к полудню второго дня, когда солнце снова раскалило все металлические поверхности, ну а потом отделенный, командир нашей ведущей бранзулетки, приказал готовиться к выходу в поиск. Уже в густых сумерках проверили связь, да и двинулись. Общая задача – переправиться через реку и удалиться от неё на полтора десятка километров, преодолев невысокий пологий холм, голый как коленка. Тут вообще совершенно открытая местность. То ровная, как стол. То совсем немного на спуск или на подъём. Изредка какая промоина встретится, так и та не предлагает надёжного укрытия. Вот насчёт испортить подвеску, если зевнёшь – это запросто. А замаскироваться в складках местности – редкая удача в связи с почти полным отсутствием таковых. Ну и горушки иногда встречаются, но не Кавказ, и не наши степные ровные поверхности. Однако ни ущелий, ни скал тоже нет, как и древесной растительности.
Берега, подмытые рекой, русла речушек – вот и все немногочисленные возможности обеспечить скрытность. А в основном – чувствуешь себя словно на выставке. Вот так и катили мы в вечерних сумерках к широкой реке у всех на виду по просторной ложбине с пологими склонами. Потом командир ведущей машины дал мне указание двигаться впереди, переправиться на другой берег и прикрывать. Мы и переправились, благо водомёты тяговитые. Проломились сквозь прибрежные заросли, а уж потом поморгали зелёным – темнота к этому моменту уже наступила плотная, а луна нынче совсем тонкая, и свету от неё почти нет.