Ну что сказать о моём новом детище? Да ничего особенного. По два катка прибавилось на каждый борт. Ухудшилась динамика, но возросла грузоподъёмность и добавилось простора в кузове. Рация тоже вошла в увеличившуюся ширину, несмотря на то, что впереди поставлена более широкая башня от МОТки. В кормовую дверь – а я оставил только одну – можно войти, хорошенько наклонив голову, а не вставая на четвереньки.
Поездили мы на этом драндулете с Кузьминым. Потом он дал команду обшить изнутри деревом не только кабину, но и грузовой отсек. Снова поездили, и на пустой машине, и с полной загрузкой. А потом он просто велел делать их, вместо пятиметровых.
– На две тонны больше везёт, – объяснил он мне своё решение. – А главное, Иван Сергеевич, обязательно доставит груз до места, не застрянет по дороге. И от самолётов отобьется, – с его подачи мы чуть изменили башню, чтобы можно было с удобством и по самолётам из пушки стрелять – здесь ведь имеется пространство вниз, чтобы башнёра посадить, а не укладывать почти на спину. А мехвод вообще в стороне – от него никакого стеснения не возникает. Затея со стрельбой вверх из гранато-миномёта оказалась не жизнеспособной – низко мины поднимаются, да и прицельность никакая при малом темпе стрельбы.
Полёт трассирующего снаряда из пушки хорошо заметен, да и сам снаряд запросто выводит из строя двигатель – мощно он бьёт. Грубо говоря, пара сотен граммов при скорости без ста метров километр в секунду – это ого-го! Это если просто болванкой вжарить. А есть в комплекте и зажигательные и фугасно-зажигательные.
А вообще-то, знаете? Я начал сбиваться со счёту, перебирая варианты исполнения плавающих гусеничных транспортёров – столько мы их уже разных напекли. И в любой момент можем перекомпоновать под любую задачу, скрестив что угодно с нашими давно отработанными шасси, которых уже четыре основных размера.
Вдруг прибыл гость из Москвы, да не простой, а военный с тремя шпалами. Это по-нынешнему уже полковник, потому что офицеров снова назвали привычными словами. Не знаю, правда, всех ли, но на «товарища полковника» этот человек отзывался, и замечаний мне за это обращение не делал. Петлицы у него чёрные и какая-то птица в них. Если бы я был уверен, что нынче уже существуют автомобильные войска – сказал бы, что это крылатые колёса, как в наше время. Да только символика эта изготовлена была как-то аляповато и детали различались плохо.
С другой стороны, у Кузьмина вон, петлицы зелёные, тоже теперь с тремя шпалами, хотя и без птицы, так он на полковника не отзывается.
– Интендант я, – говорит, – первого ранга.
Поэтому я его по фамилии зову, чтобы не ломать язык. И мозги так целее – устал я уже от всяческих переименований и реорганизаций в непобедимой и легендарной. Как выучил в своё время взводных с комбатами да отделенных с комбригами, так и стану их для себя этими словами называть, пока не увижу привычных мне погон на плечах.
Так про полковника – ох и достал он всех. В любую щель нос совал и спрашивал, спрашивал, спрашивал. Всё руками трогал, за каждый рычаг подёргал и на испытательном полигоне катался, на стрельбище палил изо всего, что стреляет. Ни одного доброго слова никто от него не услышал. А потом они с Кузьминым позвали меня съездить в Москву. На «сарае» – так я окрестил последний шестиметровый вариант транспортёра.
Нагрузил я в него горючки в оба конца – одной-то заправки всего на полтысячи километров хватает, а нам только в один конец не меньше двух на гусеницы наматывать. И ещё назад потом пилить – не видел я у дорог заправок. Запчастей прихватил – мне ли не знать, что может дорогой «полететь». Харчей и прочего, что в дороге нужно. И поехали мы в три водителя. Сто часов ходу теоретически, если всё время держать двадцаточку. Но карты, которыми мы пользовались, частенько показывали нам возможности спрямить дорогу. Мосты нас не интересовали – любую речку в любом месте мы переплывали. Любая поляна, любая просека для нас – торная дорога. Фары хорошие, а грязи мы не боимся… нет, не совсем дуркой ехали, с оглядкой, но много прямее, чем если бы на автомобиле.