– Потери большие? – спрашиваю.
– У меня маленькие. У соседей… по-разному. Одну дивизию совсем разгромили. Был случай, когда командира расстреляли перед строем, – вздохнул товарищ. – И спасибо, что в «сараи» поставил такие хорошие печки. Парни могли обогреться прямо на опорных пунктах. Наверху в башне голова наблюдателя, а сам он в гимнастёрке сидит и чай прихлёбывает. – Мы улыбнулись.
– Так что в войне с немцами-то делать? Пока все твои предсказания сбылись, а советы оказались верными. Иногда – спасительными.
Теперь призадумался я. Не так уж много знаю я о Великой Отечественной. Битва под Москвой, Сталинград, Курская дуга – это уже далеко не начало. Блокада Ленинграда, оборона Одессы и Севастополя – не знаю ни схем сражений, ни состава войск, участвовавших в них. Даже даты только приблизительно. Вот Брестская крепость оборонялась с первого дня войны. С такими познаниями ничего не насоветуешь. Обрывочные у меня сведения. Ну да изложу то, что помню.
– Разбомбят аэродромы – погибнет много самолётов. Захватят приграничные склады. Танки будут без горючего, а связь прервана. Управление войсками утеряется.
– Кошмар, – в глазах Кобланды плещется ужас. – Это же катастрофа! И что делать?
Вот теперь, этой безмолвной сценой он рассказал мне о Финской войне всю правду. Он поверил моему предсказанию – значит, катастрофическая картина представляется ему вполне возможной. То есть «способности» военного руководства оценены им так же, как проявила их известная мне история – воевать Красная Армия научилась, только набравшись боевого опыта.
– А что тебе велено? – печально улыбнулся я.
– Развернуть бригаду в корпус.
– И?..
– Рядовые красноармейцы, прошедшие Финскую, станут младшими командирами. Младшие – средними, а средние – старшими.
– Старшими? – мне не вполне понятно, как это можно столь уверенно обещать. – У тебя и такие полномочия появились?
– Появились, – кивнул Кобланды. – Размеры корпуса пока не ограничены. Ты мне скажи, какие танки просить?
Надо же, какие перспективы открылись перед другом! И по-русски он говорит совсем чисто. Даже названия должностей в армии нарочно для меня назвал по-старому, не произнося слова «офицер», недавно снова возвращённого в обиход. Про то, откуда я, он не знает – не говорил я об этом даже тогда, когда мы мотались по болотистой низменности, деля на двоих котелок каши и укрываясь одной шинелью, подстелив вторую на жёсткое дно грузового отсека лоханки.
– Разные бери – опробуешь, поймёшь, какие для чего нужны. Где корпус-то собираешься формировать?
– В Китае. Эшелоны уже в пути. Там и пополнение примем.
– А что, – спрашиваю, – не боится уже Хозяин войны на два фронта?
– Боится, конечно. Только после Финской он своей неготовой к войне армии боится ещё сильнее. Из двух бед, знаешь ли…
Я кивнул. И вдруг спохватился:
– Авиацию возьми в Китай. Истребители, пикировщики какие-нибудь. Не знаю, что сейчас есть. Но пикировщики – самая гадкая вещь для супостата, – не помню, когда у нас появились штурмовики, потому и не поминаю. – А лётчик-истребитель, понимаешь, только в бою рождается.
– Авиацию! – хмыкнул Кобыланды. – Так у неё другое начальство. – Он немного помолчал, раздумывая. – Прикажу начальнику штаба, чтобы подобрал человека, который познакомится с кем нужно и подружится. Ну и там, на месте, сообразим что-нибудь – есть ведь в Китае наши лётчики. Ты сам-то что собираешься делать?
– А ничего, – отвечаю. – Все размеры и модификации лоханок под все движки в производстве освоены. Если ещё какие потребуются – федотовское КБ их мигом нарисует, а завод сделает. Дождусь начала войны и в армию пойду.
– Так тебя и отпустят! – скривился друг.
– Простого рабочего не станут удерживать, – улыбнулся я. – А у меня сыны растут. Как я им в глаза буду смотреть, сидя в тылу? Или, коли в тыловых частях перекантуюсь, что потом расскажу? Нет. Лучше сдохнуть. Ну и не каждого рядового пехотного Ваню ожидает смерть на поле боя.
– Хрен тебе с маслом, а не пехота, – вскинулся Кобланды. – Лично прослежу, чтобы мехводом взяли в Первый Бранзулеточный корпус. Ты же водишь, как дышишь.
Я согласно кивнул. Хорошо, когда тебя понимают. Конечно, спервоначалу этот хитрец пристроит меня на штабной вездеход, но в начальный, разгромный период боевых действий всё перемешается – не уследит он, как я пересяду на лёгкий танк из тех, из горьковских – они мне ужасно нравятся. Ну те, с автоматической сорокапяткой. И машину я знаю – участвовал в создании. Сумею и за башнёра сработать.