– Ну где я теперь второй такой найду! – восклицает он в сердцах. – Их же только несколько экземпляров сделали! Мне один достался совсем случайно.
Я чешу в затылке и очередной раз изумляюсь – это же по нынешним временам просто изумительная машина – шесть пассажиров или полтонны груза запросто перевозит и садится на любую площадку… если та не покрыта размякшим на солнце асфальтом. Движок у него простой и надёжный, и всё остальное простое и почти насквозь деревянное… да в любой кроватной мастерской можно сделать.
Смотрю – авиационные техники начинают переговариваться, самодельщики наши авиационные подтянулись, те, что ещё не погробились. Начинается консилиум.
– А ну, – говорю, – хлопцы. Подсобите мне мотор погрузить – я ему ревизию устрою, пока вы будете работать с планером. – Признаться, глядя на образовавшуюся кучу дров, я был уверен, что ничего путного из них не соберётся. А мне движок показался подходящим для аэросаней – зашевелилась в голове задумка, потому что зимами тут все речные русла затянуты льдом. Тут ведь важно затащить эту ценность к себе, а она потом как-нибудь останется. Ведь для самолёта мотор не понадобится – не чинится такое.
Заулыбался народ – поняли, к чему я клоню. Директор же неожиданно воспрянул духом:
– Если надо что – мы на заводе сделаем, – заверил он воодушевлённо. – Столяры и плотники у нас на все руки горазды.
Гляжу, воентехник уже список составляет, народ притащил линейки, штангенциркули и давай марать бумагу – знают, что с нашим заводским начальником дело иметь всегда приятно. Не то что он безмерно щедр, но за добрые труды обязательно сделает что-нибудь приятное. С другой стороны – столярка у нас богатая: хоть на материал, хоть на инструменты, крепёж водится, проволока для растяжек… расчалок, кажется.
Так что директор людей вдохновил умело и задачу поставил чёткую. Причём не одни мы, но и военные лётчики и техники прониклись её важностью, ну а с командованием авиационным заводское начальство давно пребывает в полном единодушии. Таки да, организаторские способности у этого человека просто отменные.
Авиастроители самодельные забегали, исполненные неподдельного энтузиазма, приправленного комсомольским задором, и через месяц машина поднялась в воздух, сделанная заново примерно на три четверти. Кого уж как за это поощрили – не знаю. Мне за ремонт движка достался отрез бостоновый на новый костюм. А только самодельщики, что участвовали в ремонте машины, построили для себя точно такой же – я почему знаю – они по всему заводу клянчили всякую всячину. Приборы, провода, ручки… много там всякого. За что были вызваны на ковёр и поставлены в ответственное положение. Хе-хе. Директор им обещал отдать третью машину, а первые две – ему. Ну и распорядился, выдать, что надо. А чего нет – заказать и привезти. Я думал, что зарез будет с двигателями, но ничего подобного – доступны они, только заказывай. Ну да звездообразный трёхсотсильник – это нынче в сороковом уже нормально отработано где-то в Запорожье. Это вам не что-то ужасно мощное для фронтового истребителя.
Одним словом, моя история с лоханками повторилась, разве что, в сокращённом по времени, но ускоренном варианте. Участок, размещённый в тёплом цехе, стал исправно строить по одному- два самолёта в месяц. Мне дед рассказывал, что при социализме деньги мало что решали, потому что из-за дефицита не каждый раз удавалось купить то, что нужно. Зато если кто-то имел то, что нужно другим – вот это было совсем другое дело – на него как раз и выменивалось то, в чём испытывалась потребность.
А потребность в лёгких самолётах была. Наши СХ-1 сразу захотели иметь многие руководители окрестных предприятий – в здешнем астраханском бездорожье, да с учётом изрядных расстояний, мигом открылся бездонный рынок этих неприхотливых слепков с будущего Ан-2. Но недолго музыка играла.
– Ваня, директор наш, как из столицы вернулся, заперся в кабинете и ни гу-гу, – секретарша перехватила меня на полдороге между заводской столовой и цехом. Мчусь вверх по лестнице и молодецким ударом вышибаю дверь – если, не приведи Господь, повесился, нельзя терять времени на возню с замком.
Не повесился. Сидит за столом, уронив голову на руки, и мирно посапывает. А рядом почти пустая поллитра – мы тут же вздохнули с облегчением, а потом переглянулись встревоженно – не пьёт наш директор. Никогда ни капли в рот не берёт. И нам нельзя его никому показывать в подобном виде – не следует такому человеку терять ни капли авторитета. В общем, по задней лестнице через обычно закрытый пожарный выход повёл я его домой. Секретарша как раз отвлекла вахтёра, вот мы и проскользнули на улицу за территорией завода. Уфф.