Из головы вмиг вылетают мысли. Огонь распространяется по телу, не давая дышать. Не становится легче, когда пальцы Ангарда мягко гладят, дразнят, проникают внутрь. Я прогибаюсь в пояснице и хватаюсь за простыни, впиваясь пальцами так, будто всё вокруг может сейчас исчезнуть.
Глухие стоны практически не прекращаются, я плыву в волнах удовольствия, слабо понимая, что происходит. И только понимаю, что этого мало.
Когда Ангард отстраняется, хочется жалобно заскулить:
— Нет… Куда…
— Такая же требовательная, как и всегда, — улыбается тот.
А потом входит одним толчком, и я захлебываюсь стоном, упираясь затылком в постель.
— Да… Ещё.
И Ангард дает ещё. Он срывается на такой темп, что больше не получается ничего сказать. Драконья сдержанность летит ко всем тайорам, когда он наконец-то может делать всё, что сочтет нужным, получив на это мое немое одобрение.
В какой-то момент я срываюсь со стонов на протяжные всхлипы. Я гнусь под Ангардом, вжимаясь в него, насколько возможно. Пальцы на ногах сами поджимаются. Дыхание становится всё лихорадочнее и быстрее.
Я даже не подозревала, что хватит ещё одного толчка, и перед глазами взорвется новая звезда, вспыхнув под зажмуренными веками.
— Ангард! – вскрикиваю я и сама поражаюсь, что способна на что-то вразумительное.
Тело вздрагивает от нескольких сильных толчков. Я с трудом соображаю, но, кажется, слышу тихий стон мужа. Грудь ходит ходуном, надо хоть немного отдышаться, хоть чуть-чуть…
— Лоис … — шелестит шёпот, и губы касаются моего плеча.
— Ангард, — шепчу я в ответ, проводя носом по его волосам.
И это тоже… правильно. Быть рядом. Вот так.
Ангард приподнимает голову и внимательно смотрит мне в глаза. После чего проводит пальцами по щеке, очерчивает скулу, переходит к губам, сейчас припухшим и искусанным от страсти.
— Моя Лоис, — выдыхает он.
У меня хватает сил лишь кивнуть и улыбнуться.
Твоя. Конечно, твоя.
А потом остается только позволить прижать себя к горячему телу и укрыть одеялом. И провалиться в сон под стук сердца Ангарда.
***
Утро выдается очень ленивым, но искристым, как снег на солнце. Я чувствую удивительное спокойствие. Потому что открываю глаза и вижу спящего Ангарда рядом. У него длинные, потрясающе красивые ресницы. Совершенно непревзойденные губы. Кожа, к которой хочется прикасаться. Волосы, куда так сладко запускать пальцы – сейчас одна прядь прочертила лицо от виска до подбородка.
Я, затаив дыхание, аккуратно убираю её и вздрагиваю от неожиданности, когда Ангард перехватывает мою руку.
— Давно на меня смотришь? – спрашивает он с восхитительной хрипотцой после сна.
— Немного, — смущенно отвечаю я, но всё-таки улыбаюсь тоже.
А потом склоняюсь, чтобы поцеловать.
Мне сейчас совершенно наплевать, что это настолько ванильно и сахарно, что может всё слипнуться. Плевать. Кому не нравится, может катиться ко всем тайорам.
К тому же от поцелуя по телу бежит жар, от которого невозможно дышать. Ситуацию не делает легче, что Ангард подминает меня под себя и едва ощутимо прикусывает нижнюю губу.
— Кто-то не хочет вставать? – шепчет он мне на ухо, и от его тона тело простреливает разрядом молнии.
— Частично ты уже встал, — так же шёпотом заверяю я и вжимаюсь в пах Ангарда, подтверждая свои слова.
— С этим надо что-то срочно делать?
Пальцы мужа сжимают моё бедро, и с моих губ срывается протяжный стон.
И мы делаем. Ровно столько, сколько можем себе позволить. А если б не звонок Лутанны, которая самолично грозится вытащить нас за ноги из номера, то не выбрались бы и до вечера.
Не то чтобы нас впечатляет угроза, но мы оба уже голодны как звери, а во вчерашнем ресторанчике осталось ещё много всего, что непременно надо попробовать.
Завтрак становится ещё и обедом. Я чувствую удивительную лёгкость. Наверное, это совершенно правильно, так и должен себя чувствовать человек, у которого есть те… те, кто его любит. Пусть в это и отчаянно сложно поверить.
Я пришла из мира, где нет ни силы духа, ни горячих взглядов Ангарда, ни внимательной сестрички. Хоть последнюю порой так же хочется стукнуть.
Мой прошлый мир и этот новый – очень похожи. И в то же время до ужаса разные.
…Когда мы возвращаемся в храм, я знаю, что сегодня не будет ни медитаций, ни разговоров – прошло слишком мало времени. Восстановление нельзя прогонять на такой скорости. И мы ещё приедем сюда. Через две недели… чтобы остаться на несколько дней.