— До безумия, — шепчу я, даже не думая отодвинуться. – Я всегда по тебе скучаю.
Пусть это и глупо, ибо Ангард хоть и ездит теперь на работу, но нередко выполняет часть задач из дома, однако… Я снова целую его. К чему болтовня?
Ангард глухо взрыкивает и подхватывает меня под ягодицы, давая возможность скрестить ноги на пояснице. Если поначалу я стеснялась подобного, то понадобилось совсем немного времени, чтобы распробовать и признать: это здорово, когда тебя готовы носить на руках.
— В постель, — успеваю выдохнуть я между поцелуями, чувствуя, как ещё немного — и начну ёрзать прямо в том положении, в котором нахожусь.
На губах Ангарда появляется улыбка, которую совсем не назвать мягкой или нежной, наоборот – в ней что-то голодное.
До кровати, слава Золотой, совсем ничего. Поэтому Ангард опускает меня на простыни, но не успевает сам оказаться рядом – только сесть на край кровати, а потом его колени оказываются оседланы.
Я обнимаю его за шею двумя руками, немного откидываюсь назад, чувствуя, как Ангард придерживает меня за талию. Судя по его взгляду, горячее он ничего не видел. Широкий пояс практически сполз вниз. Пола халата задралась, обнажая бедро.
Я улыбаюсь, снова целую, вжимаюсь в него, развратно потираюсь всем телом. Жарко. Бесстыдно. Даже не думаю хоть на секунду остановиться. Я знаю, что желанна, и желаю сама.
Руки Ангарда оказываются под халатом. Одновременно довольный и удивленный выдох. Не то чтобы это прямо было совсем неожиданно – в конце концов, мы дома, но всё равно… приятно.
— Ты всё продумала заранее? – улыбается Ангард.
Халат трещит, я не успеваю ничего сказать. Кое-кто порой ведет себя как варвар. Горячие губы обжигают шею, ключицу, спускаются на грудь. Моё дыхание становится чаще и поверхностнее.
Я нетерпеливо ёрзаю, показывая, что хочу всё и прямо сейчас. Но Ангард не спешит поддаваться на эту вопиющую провокацию.
Через некоторое время из моей головы вылетают все связные мысли. Я полностью обнажена и готова отзываться на каждое прикосновение. Ангард немного приподнимает меня, чтобы расстегнуть брюки – несносный трудоголик, как вечером ездил к своим ученым, так ещё и не переоделся. Я отчетливо чувствую его возбуждение.
— Прижмись ко мне и прогнись, — шепчет Ангард, и я, будто во хмелю, снова обнимаю его за шею, прижимаюсь щекой к виску.
Покусываю губы, стараясь не стонать во весь голос, пока Ангард дразнит там, не собираясь торопиться.
— Быстрее, — выдыхаю я и тут же чувствую, как он толкается внутрь.
Дальше стоны сдерживать нереально. От темпа можно задохнуться. От поцелуев – сойти с ума. От шепота, сладкого и сумасшедшего, забыть все на свете.
— Люблю тебя, Лоис, — шепчет Ангард. – Очень люблю.
Я не понимаю, что накрывает сильнее: оргазм или признание? И почему после всего я лежу, в состоянии только хватать ртом воздух. Нет сил даже поднять руку.
— Лежи-лежи, – слышу я голос Ангарда. – Я позабочусь о тебе.
— М-м-ф, — только и получается ответить.
На что-то более связное я не способна.
Через некоторое время Ангард проскальзывает ко мне под одеяло, гасит свет и притягивает к себе. Остается только прижаться к его широкой груди, чувствуя, как меня накрывают одеялом.
И сквозь сон и сумасшедшую расслабленность разобрать:
— Если хочешь работать… То будешь. Я тебя во всем поддержу.
Глава 5
***
/Ангард Заран/
Он просыпается рано. Многолетняя привычка дает о себе знать. После гибели родителей их с Рейрином растил дядя, который был ранней пташкой и строгим блюстителем правил.
Поэтому ранние подъемы, едва только рассвет начинает окрашивать небо, въелись с детства. Подъем, разминка, утренний полет в драконьей форме. А сейчас… Вставать, когда тебя так крепко обнимают, доверчиво прильнув всем телом, совершенно не хочется.
Ангард едва ощутимо касается губами волос своей любимой женщины, которая шумно выдыхает, но не просыпается.
С тех пор, как он отпустил себя, приняв, что отношения нужны им обоим, не было места ночам в одиночку. Лоис долго и упорно закрывалась, пытаясь показать, что способна прожить одна, но Ангард обладал воистину невероятным терпением. Вряд ли кто-то другой сумел бы найти путь в сердце этой упрямицы, которая за стеной резких фраз и вспышек взрывного характера отчаянно нуждалась в любви и заботе.