В квартире играла музыка – то ли «Крематорий», то ли «Зоопарк», он не разобрал. На столе — наполовину пустая бутылка амаретто. Модель развалилась в кресле, перелистывая журнал.
— Позинг подбираем, — пояснила Злата, — вдрызг поиздержались. У меня с этим вообще туго, а Светка зажимается. Понтуется, что ей все пофиг, хоть голая сфоткается, а на деле… — чуть тише добавила девушка, — наиграно. Серьезный объектив, она теряется.
— Пусть еще выпьет.
— Одна не хочет.
Даня это понял. У Златы блестели глаза и разрумянились щеки.
— Вообще ты рано, я толком не успела ничего обработать, — она открыла папку с его фотками в ноутбуке, и Даня увидел мужчину средних лет в темно-синей рубашке, которая нисколько не сливалась с фоном. Ворот чуть расстегнут, серебряная цепь, взгляд, что называется «секси», поза в том же духе, только улыбки не хватает. Оказалось, временно – появились и такие снимки, где он едва узнавал себя именно из-за нее.
— А вот что уже сделано, глянь, — Злата открыла другую папку. Он наклонился над креслом, в котором она сидела, и почти касался подбородком ее волос. Чувствовал пряный аромат ее духов, видел ее изящные руки. Интересно, кольцо она даже дома не снимает и посуду с ним моет?
— Злат, я тут помолодел лет на десять! – воскликнул Даня.
Света зашелестела журналом.
— Я почти ничего не делала, только тон кожи осветлила и некоторые морщинки убрала. А свет как? Все устраивает?
— Так говоришь, будто я крутой заказчик и плачу бешеные бабки, а я всего лишь старый знакомый, — он поцеловал ее в макушку, — причем, совсем старый. И дурной.
— Я так и не вспомнила ничего, извини. А работу надо делать качественно.
Хорошо, что не вспомнила, — мелькнула мысль.
Злата развернула крутящееся кресло и выскользнула, выпрямилась, сравнялась с Даней.
— Я перечитала дневник того времени, там все подробно. Нигде ничего не тумкнуло, просто как роман читала. Весело было. И ты ни в чем передо мной не виноват.
— Неужели?
— В том, что оказался не тем, кого я себе вообразила? Это моя проблема, а не твоя. Свет, я сейчас, — она обняла его за плечи и выпроводила из студии.
Темный коридор, музыка громче. Просторная кухня с обоями в клетку и бело-зелеными шкафчиками. На столе ярко-оранжевые салфетки.
— Чаю хочешь?
Он помотал головой.
— А я выпью, сушняк, — Злата разожгла конфорку под маленьким стальным кофейником, — Дань, я не пойму, чего ты добиваешься. Не обижайся, но, кажется, именно сейчас я могу общаться с тобой без желания тебе понравиться. Видимо, я в тебя конкретно втюрилась и мне от любви мозги отшибло, но как ни парадоксально, именно сейчас я такая, как есть. А тогда, судя по записям, сошла за дуру. Друзья говорят, когда не влюблена, не больна и не пьяна, я неплохо соображаю и даже произвожу впечатление умного человека. У тебя просто не было случая узнать меня.
— Злат, я сам себя порой не понимаю, — начал он, поерзав на мягком уголке.
— Это я усекла, мистер противоречие. И, похоже, тебе это нравится. Насколько я поняла, мы больше года не виделись и не собирались. Я и твои дневники в интернете читала, найти было несложно.
Сердце будто сдавили холодной рукой. Злата не оборачивалась, суетилась у плиты.
— Там обо мне ни слова, меня не было в твоей жизни. Все логично с обеих сторон. У меня муж, у тебя любовница. Что вдруг теперь-то? Неужто дело в фотках?
Определенно, такой он ее не знал! Новая Злата нравится ему куда больше той, что пыталась вызвать его симпатию. Естественность всегда привлекательнее.
— Захотел узнать, какая ты на самом деле. Такой ответ устроит?
— Думается, он неполон, — она выключила конфорку и налила чая себе и Дане. Это очень кстати – в горле пересохло.
— Хотел понять, что со мной не так. Посмотреть на вашу жизнь. Узнать, о чем ты мечтала, к чему стремилась.
— Видя только внешнее и материальное? – она усмехнулась.
Он молчал.
Подергав чайный пакетик за веревочку, Злата выложила его в пустую белую чашку.
— И вообще несправедливо – ты мои откровения читала, а я о тебе так ничего и не знаю.
— Твои в открытом доступе, читай не хочу. Зачем это нужно? Дневник – личный документ, а зная, что его может прочесть кто угодно, можно ли быть до конца откровенным? Все равно, что мыться в бане, когда туда привели экскурсию.
— Я уже не в том возрасте, чтобы трястись над своими мыслями. У меня есть друзья в других городах, с которыми годами не вижусь. Они там сидят, и все мы друг друга читаем. О тебе я не писал, потому что твое появление в моей жизни описанию не поддается, и я хотел оставить его для себя. Думаешь, всем интересны чужие чувства?
Она потянулась за печеньем.