– Himmellherrgottsakramenthallelujamileckstamarsch! – с чувством выговорил обер-лейтенант Кайпель. Подумав немного, уточнил: – Himmelarschundzwirn!
Стоявшие в строю оценили. Переглянулись одобрительно, кто-то, не слишком скрываясь, поднял вверх большой палец.
– Порядок работы прежний, – продолжил Скальпель, но уже без малейшего выражения. – Приступаем ровно через двадцать минут…
Утро, мокрый асфальт возле казармы, два десятка саперов в зеленых шинелях. Лонжа – четвертый слева. Перед самым построением ему доложили о ночных ракетах. Были, но все не те.
– …Фельдфебель и гефрайтер Рихтер – на месте. Остальные – р-р-разойдись!
Подождал, пока приказ выполнят, поманил рукой:
– Ко мне!
Дезертир Лонжа и дезертир Запал переглянулись. Что-то не так, уж больно длинный «himmel» с утра пораньше.
Подошли, не слишком стараясь печатать шаг. Обер-лейтенант, взглянув без всякого удовольствия, полез в карман шинели за портсигаром. Негромко щелкнул замочек.
– Вы у них заводилы. Поэтому лучше расскажу сам, а вы уж думайте.
Закурил, поглядел в серое осеннее небо.
– В Новый форт приехал обергруппенфюрер СС Йозеф Дитрих, командир Лейбштандарта. Гиммлеру доложили, что погрузка срывается, и он прислал…
– Носорога, – негромко подсказал фельдфебель. – Я Зеппа еще с 20-х помню, с мюнхенского штурмбанна. Прет напролом, назад не смотрит.
Скальпель кивнул.
– Где-то так. Нас это не касалось бы, если…
Затянулся, мотнул головой.
– Дитрих обещал рейхсфюреру, что лично проследит за вывозом «компауса». Взял с собой нескольких артиллеристов и приказал подогнать отдельную баржу. Переубеждать его бесполезно, жаловаться Гиммлеру тоже… В связи с этим приказано эвакуировать гарнизон. С сегодняшнего для Горгау передается в ведение СС. Караулы уже сменили, через час вывозим личный состав.
Бросил папиросу, затоптал сапогом.
– Мы – остаемся, вся команда. Продолжаем контролировать процесс погрузки. И, если вас это успокоит, остается и ваш танк, Рихтер. Комендант обещал забрать его через неделю… Вопросы?
Ш-ш-шух! Ш-ш-шух! Ш-ш-шух!
Ярко горели лампы, тени исчезли, забившись в самые дальние углы. Люди в полосатых робах снимали снаряды со стеллажей. Взялся, приподнял, обернулся, передал следующему. Работа шла быстро, без малейшего перерыва. Лонжа стоял на контроле, к стеллажам поближе, но на этот раз не один. Рядом громоздился некто плечистый, в новом, только что из стирки, комбинезоне. Никому не мешал, ни во что не вмешивался.
Ш-ш-шух! Ш-ш-шух!..
Кое-что изменилось и в тоннеле. Охрана, поменяв цвет, из черной превратилась в пятнистую. Порядка стало больше, грузовики отъезжали с четким интервалом. Никто не суетился, не размахивал руками. Механизм работал без сбоев.
Один из «полосатиков» оступился, чуть не выронив снаряд, но в последний момент удержался, передал дальше. Лонжа покосился на соседа. Тот даже не шевельнулся.
Ш-ш-шух!..
Новостью было и то, что перед началом погрузки «пятнистые» с немалой сноровкой проверили все противогазы. Забракованные тут же заменили новыми. Появился врач, принесли два прибора химической разведки. Снаряды в кузове укладывали не на голое дерево, а на заранее приготовленную мешковину.
Ш-ш-шух! Ш-ш-шух! Ш-ш-шух!
Что делается за пределами тоннеля, Лонжа не представлял. Когда команда «химиков» уже уходила, в казарме появился комендант вместе с «пятнистым» офицером. Прежде чем спуститься под землю, зашли на склад и получили «железный» паек на неделю. На складе тоже были «пятнистые», осматривались неспешно, по-хозяйски.
Дезертир Запал предложил ничего не говорить остальным о «компаусе». Не у всех крепкие нервы. Лучше подождать до вечера, может, узнают что-то новое. Лонжа решил не спорить. Вслед за вечером настанет ночь, время сигнальных ракет. Но караульных уже не расспросишь…
Ш-ш-шух!..
Его тронули за плечо. Лонжа обернулся – смена. Пора, в горле уже начинало першить, в висках острыми злыми молоточками стучала кровь. Он уступил место и взял за локоть плечистого. Тот, неспешно повернувшись, покачал головой, явно желая остаться. Нельзя, норматив и так превышен. Лонжа взял упрямого соседа за плечо и потянул за собой.
Разбирались уже в тоннеле, за железным заградительным барьером. Плечистый стянул с лица маску, тряхнул тяжелой головой.
– Дожил! Выгнали, словно новобранца из унтер-офицерского борделя. Никакого уважения к ветерану!..
…Годами за сорок, голосом тверд, ликом крепок и прост, словно топором рублен. Взгляд тяжелый, липкий.