О Аргентина, красное вино! Земля звала небесных гостей.
Лонжа сидел за разбитыми пулями ящиками и мелкими глотками пил морс из трофейной фляги. На то, что лежало перед баррикадой, смотреть было трудно, и он старался не отводить взгляд от темных кирпичей штабного корпуса. Солнце уже село, и он ждал, когда включат фонари. В крепости их не слишком много, освещают же они именно то, что требуется – дорожки между зданиями и фасады. Шаг в сторону и ты в спасительной темноте. Свет нужен танку. Мелькнула и пропала мысль о том, что Дитрих, все угадав, оставит Горгау в темноте. Нет, не должен! Огромная безлюдная крепость после заката станет опасной, даже бдительному патрулю не уцелеть, если перед ним из темноты вынырнет «Марк» с двумя пулеметами. Включат!
Все прочее сделано, его последние подчиненные ждут команды. Шестеро – одного все-таки нашла шальная пуля. Неполный танковый экипаж…
Он отложил флягу в сторону и решил приманить свет, как когда-то в детстве нескладной считалочкой вызывал дождь. Надо только очень-очень захотеть. Улыбнулся, беззвучно шевельнул губами:
Не помогло, и Август Виттельсбах попытался представить сцену Драматического театра, что на Жандарменмаркт, беспощадный огонь софитов, девушку в сером платье. Ту, что не ходит в разведку безоружной.
Краем уха он слыхал, что песню в Рейхе уже запретили. Не удивился, здесь скоро станут запрещать восход солнца. Но «Лили Марлен» никуда не пропадет, каждый солдат мечтает о девушке, ждущей его возле старого фонаря.
На покрытую железом крышу плеснул неяркий желтый огонь. Лонжа, продолжая неслышно напевать, встал, окинул взглядом уцелевших.
– Внимание! К машине!..
Самым трудным оказалось объехать тела возле ворот. Танк взял резко влево, и все равно гусеницы несколько раз с отвратительным чавканьем находили безвинную жертву. Лонжа направил машину прямо к зданию штаба, чтобы выехать на дорогу. Чужих глаз не слишком опасался, пока доложат, пока сообразят. К тому же едва ли найдутся смельчаки, которые бы рискнули стать на пути «Марка». А на огонь из окон тут же ответит один из поставленных в спонсоны пулеметов.
Вот и дорога. Теперь можно выжать полную скорость, все двенадцать километров в час, однако Лонжа, напротив, сбросил газ. Ехал медленно, словно чего-то ожидая. Наблюдатель у верхнего люка предупрежден: если полосатое – стой, все прочее сметут пулеметы.
Слева и справа старые, сбросившие листву деревья, впереди высохший за сутки асфальт и одинокие упрямые лужи. Штабной корпус исчез в темноте, сейчас дорога повернет влево, к казармам…
– Стой!
Танк вздрогнул и, проехав пару метров, застыл. Слева показалось что-то полосатое, и тут же из неясной мглы негромко прозвучало:
– «Компаус»! Это мы, командир!..
Лонжа обернулся:
– Открыть люк!
«Компаус» – пароль диверсионной группы, захватившей пулемет-надоедалу в штабном окне. Когда начиналась рукопашная, трое добровольцев сумели незаметно выбраться из тоннеля. Настоящий «компаус» тронуть Лонжа так и не решился, хотя и не блефовал в разговоре с обергруппенфюрером. Не увидел бы условный сигнал из штабного окна, взял бы грех на душу.
– Пулемет раскурочили, затвор с собой принесли. Впереди никого нет, командир, мы проверили.
Танк вновь ожил и неспешно поехал дальше. Из троих вернулись двое. Минус один…
Дорога свернула влево, дальше казарма, но заезжать туда нет смысла. Значит прямо, а потом снова влево, к старому пустому складу. Внезапно Лонжа заметил идущего по дороге человека в офицерской форме. Со спины не узнать, кажется, сапер. Танковый мотор гудел на пределе, но человек даже не повернулся. Наконец, поравнялись. Лонжа остановил машину, выглянул из люка:
– Господин обер-лейтенант! Поехали с нами!..
Скальпель, ничего не сказав, покачал головой. Август Виттельсбах хотел было напомнить, что службы у офицера все равно не будет, в худшем случае трибунал, в лучшем – разжалование, но в последний момент сдержался. Каждый делает свой выбор.