Война уже шагала по миру, переступая хрупкие границы. 7 июля на мосту Марко Поло неподалеку от Пекина японские солдаты открыли огонь по китайским пограничникам. К концу месяца был взят Пекин, фронт устремился на юг, к Хуанхэ. Последние сводки сообщали о боях под Нанкином.
– У англичан слишком мало сил в Азии, compagno Сталин. Лишний линкор во Владивостоке пусть немного, но сдержит японцев, когда начнется большая война.
– А она начнется? – негромко, словно спрашивая самого себя, бросил Сталин. – Новая мировая?
Атака достигла цели. Именно ради этого вопроса Дикобраз спешил в красную Москву.
– Compagno Сталин! Когда такая держава, как Соединенные Штаты, готовится к войне, следует говорить не о вероятности, а о сроках и театре военных действий. Рузвельт желает натравить на Британскую империю немцев и японцев, чтобы разбить ее вдребезги и подобрать осколки. В Азии ему никто не помешает, японцы сами готовятся к захвату английских колоний. Но в Европе еще есть шанс. Никто не хочет войны, даже Гитлер. Особенно сейчас, когда американцы начали торговую блокаду Рейха.
Сталин, покачав головой, затушил папиросу в бронзовой пепельнице.
– Ошибаетесь, господин Руффо. Есть еще два государства, которые очень не прочь повоевать – Венгрия адмирала Хорти и панская Польша. Венграм в Трансильвании не даст безобразничать Гитлер, ему ни к чему раньше времени ссорится с Францией. Но Польша нацелилась на восток. Панам нужны советская Белоруссия и советская Украина. В этом их поддержат все западные страны, чтобы оттянуть войну от своих границ.
Дикобраз кивнул. Дважды два – четыре.
– Значит, либо паны сговорятся с Гитлером и начнут совместный поход против СССР, либо все споткнется о Данциг и «польский коридор», и тогда за Польшу вступятся Франция и Великобритания. Третьего, увы, не дано.
Сталин наклонился над столом, блеснул желтыми глазами.
– Сейчас вы уходите в отставку, товарищ Руффо. Не спорьте с демократией, пусть наиграются в политику. Но вы должны вернуться к власти, и уже не заместителем, а главой дружественного к СССР правительства Италии…
Задумался на миг.
– К марту 1939-го. Не позже!
Князь встал. Время названо, невидимые стрелки на циферблате начали обратный отсчет. Ничего уже не изменить, можно лишь бежать вслед, или попытаться что-то исправить в механизме. Бедный солдатик, за что ты только взялся?
Эх, чумба-лилалей, чумба-лилалей, чумба-лилалей. Ла! Ла! Ла!
Мох густо покрывал огромный, в полтора охвата, ствол, ветви в темно-зеленой хвое возносились в самый зенит, к серым низким тучам. Возле патриарха пусто, только на краю поляны толпятся невысокие ели. Величие не терпит суеты.
– Королевский тис, капитан. Мы уже в Баварии.
Август Виттельсбах молча кивнул. Легенду о королевском тисе он помнил. Герцог Максимилиан I повелел посадить такие на всех приграничных дорогах и тропинках, дабы гости, званые и незваные, ведали, что страна надежно защищена. Под корой тиса – яд, не всякий осмелится прикоснуться. Прошли века, и герцогские тисы стали королевскими.
Баварский лес, низкую горную цепь на границе с бывшей Чехословакией, прошли без труда. На землях Протектората очень помогли люди из «Структуры», перебросив маленький отряд к хвойному лесу у подножия Большого Арбера. Ильза Веспер сдержала слово, теперь все зависит только от него.
– Дозоры высланы, капитан. Можно идти.
– Пошли!
На узкой горной тропе, петляющей между елей – баварская армия, вся – от главнокомандующего до интенданта. Пятнадцать парней в форме горных стрелков с винтовками Mauser 98k. Погоны пусты, звания присваивать еще рано, зато на кепи – бело-голубая баварская кокарда. Время дезертиров прошло.
Он, его величество Август Первый – капитан, не звание, скорее должность. Capitaneus – начальник войска, если совсем коротко – caput, глава. На горных тропинках титулы ни к чему.
Рейд по Верхней Баварии задуман еще в Штатах, но об этом Август не стал рассказывать даже лучшему другу-дурачине. Если королевская шляпа проведает о королевских замыслах, ее должно без промедления сжечь. У него нет ни войск, ни золота в банковских сейфах. Только внезапность – и горстка верных друзей. В Баварских Альпах до сих пор помнят Виттельсбахов, хранят портреты Лунного короля Людвига и ждут возвращения старых добрых времен.
Иррациональное чувство верноподданных…