Пэл в очередной раз удивилась совпадению. С Матильдой Шапталь, резидентом Цеха Подмастерьев в Рейхе, ее просил связаться мистер Эйтз. Но не только он. Обворожительный Жорж Бонис, с которым они познакомились на Монмартре, тоже оказался из числа знакомых таинственного резидента.
– Мы с ней поговорили… А сейчас, леди Палладия, если вы не против, хочу поговорить с вами.
Пэл удивленно моргнула. Что это с ландскнехтом? Волнуется и сильно.
– Мы и так с вами разговариваем, Николас! Что случилось?
Парень встал, распрямил плечи, сразу же став старше и серьезнее.
– Леди Палладия! Мне двадцать лет, я совершенно здоров и в очень хорошей физической форме. Прошел полную подготовку в Абверштелле, неплохо стреляю из всех видов стрелкового оружия, летаю на планере, начал осваивать самолет. Принимал участие в нескольких боевых операциях, и каждый раз успешно. И, кроме того, я везучий…
Пэл тоже встала, не зная, что сказать. Еще один везучий, хоть завидовать начинай.
– Понимаю, как такое звучит со стороны, но это все – правда. Леди Палладия! Мир тесен, у нас с Матильдой Шапталь нашлись общие знакомые, даже… друзья. А еще… В Париже я случайно узнал, что Цех Подмастерьев готовит крупную операцию. Меня не пригласили, берут только своих, трижды проверенных.
Помолчал немного и выдохнул:
– Возьмите меня с собой в Монсальват!
Глава 8
Голгофа
Раньше были тюрьмы, теперь – темница, самая настоящая, словно из книжки про узника замка Иф. Голые каменные стены, маленькое зарешеченное окно, ведущее в коридор и обитая железом дверь, сплошная, без глазка. Темница не ведала хитростей позднейших веков, она была основательна и проста. Сбитые из досок нары, параша в углу и маленькая полочка слева от двери. Не хватало лишь мокрой соломы на полу и ввинченных в стену цепей.
Свет шел из коридора, ни электричество, ни керосин заключенному не положены.
– И разговаривать, Рихтер, с тобой не велено, – наставительно молвил носатый гефрайтер, сосед по казарме, опуская поднос с завтраком прямо на нары. – Поэтому вопросы можешь не задавать, все равно не отвечу.
Покосился на зарешеченное окошко.
– Сам все расскажу. А ты ешь, тебе камрады кое-что из пайка подбросили. Значит так… Ротного сняли, на следующее же утро. Пока обязанности исполняет Скальпель, но, говорят, скоро нового пришлют…
Темница, она же крепостная гауптвахта, все же имела недостаток – не было тюремщиков. Выводные – свои же сослуживцы, народ дисциплинированный, но с пониманием. Ночью Лонжу даже выпустили в коридор – пообщаться с прочими сидельцами. Их осталось немного, десяток освободили почти сразу, не дав даже освоиться, пятерых – на следующий день.
– Взвод в казарме заперли, по одному таскают к гауптману из Абвера. Меня с самого утра вызвали. Ничего особенного: кто, откуда, за что привлекался. Хорошо еще, я не «политик», больше по дракам. А потом поехало: что видел, что слышал, какие разговоры велись…
Все это Лонжа уже знал. Происходящее немало удивляло. Нападение на пост – не шутка, следствие наверняка будет серьезным, всю крепость вверх дном перевернут. Но пока из Берлина никто не пожаловал, допросы вел Домучик и то без особого рвения. Ни его, ни остальных участников ночного похода пока ни о чем не расспрашивали.
Значит, серьезный разговор впереди.
– А так все, знаешь, тихо. Взвод в наряды не пускают, за нас остальные отдуваются, а в крепости «черных» полно, лазят повсюду. И еще сразу десяток грузовиков нагнали, тентованных, но не армейских, номера другие. Говорят, это уже за снарядами. А вот кому грузить, нашим или «полосатым», неведомо.
В коридоре послышался шум. Носатый герфрайтер приоткрыл дверь, выглянул:
– Все! Начальство явилось. Прием пищи закончил, Рихтер? Тогда счастливо оставаться, соблюдай внутренний распорядок и побольше думай об обязанностях военнослужащего Вермахта. Помочь не поможет, зато скучать не будешь.
Дверь с железным лязгом захлопнулась. Лонжа встал и тоже поглядел через железные прутья. То же, что и вчера – освещенный желтым электрическим огнем коридор, такое же окошко напротив. В этот миг он суетно пожалел, что не последовал совету хитреца Домучика. Бежал бы и теперь разглядывал крепость снаружи. А еще можно было остаться во Франции или уехать в Лондон, как советовали умные люди. Атташе в британском посольстве ясно намекнул: в убежище не откажут. Сидел бы сейчас в уютном гостиничном номере, читал бы газеты, радио слушал. А в Рейхе пусть рискуют другие – верноподданные, которым положено отдавать жизни за своего короля.