— Я… извини. За то, что унижала тебя в интервью, — помявшись говорит Настя.
— Забыли.
— Примирительный тост! — предлагает Светлана, протягивая свою чашку капучино.
Мы смеемся и чокаемся чашками. Настя впервые улыбается — робко, но искренне.
И тут я замечаю Алекса. Он снимает свое коричневое пальто и ищет взглядом наш столик.
— Мы здесь! — нерешительно машу ему я, а сама хочу сбежать, настолько стыдно смотреть.
Он подходит и бросает удивленный взгляд на Настю.
— Все нормально, — отводя глаза говорю я.
Так много хочу сказать и не знаю как.
— Я не займу много времени, — он присаживается рядом со Светланой. — К тому же завтра пресса и так обо всем этом напишет.
— О чем? — спрашивает Светлана.
— О допинге четырехлетней давности в Пекине, — он отвлекается на то, чтобы попросить стакан воды и переводит взгляд на меня.
Меня обдает волной жара, а сердце снова начинается биться так, как всегда это случалось в его присутствии.
— Что нового там могут сказать? Дело закрыто, я виновна.
— Все было не так. Помнишь, когда Никиту забрала полицию, после того, как он похитил тебя?
Я киваю, не понимая куда он ведет.
— То дело его отцу тоже удалось замять. Но в прошлом году он захотел баллотироваться в госдуму. Конкуренты не дремлют и кто-то стал копать под него. Сильно копать. Его обвинили во взяточничестве и стали проверять. Тут то среди его транзакций и всплыл один странный перевод, за который смог зацепиться мой юрист: перевод некому господину Шульцу.
— И что? Мало ли странных переводов было, если он нечист, — говорит Светлана, тоже ничего не понимая.
— Мне эта фамилия тоже ни о чем не говорила, пока Владимир не нашел связь: этот Шульц троюродный дядя главы антидопинговой комиссии Людвига Рихтера.
На какое-то время я задумываюсь.
— Но ведь они могут придумать что-то и поверят Цареву и Шульцу, а не нам.
— Мы про это тоже подумали. Владимиру удалось выяснить, что в тот день, когда в лаборатории проверялись пробы с Чемпионата России не работали камеры.
— Да, на слушании говорили об этом, но посчитали факт не особо значительным. Мало ли что бывает.
— Потому что это неудобный факт, — соглашается Алекс. — На самом деле камеры работали, а записи кое-кто из сотрудников продал конкуренту Царева. А он так хочет убрать его с дороги, что поделился записями с Владимиром.
Я даже боялась на секунду представить, что то, что говорит Алекс может оказаться правдой.
— А зачем все это нужно было отцу Никиты? — спрашивает Настя, которая все это время внимательно слушала рассказ.
— Не ему, а самому Никите. Все просто: он думал, что если уберет Нику из спорта, то она будет с ним. Пока мы эти два года жили в США он изнасиловал несколько девушек. После того, как дело начало пахнуть паленым они оказались готовы заявить о том, что с ними случилось.
— Выходит, допинга четыре года назад не было, — констатирует Настя.
А я… Я сижу оглушенная правдой.
— Не было. И пока мы сидим здесь, в Лозанне идет слушание по старому делу. Владимир посоветовал обратиться к своему коллеге, специализирующемуся на спортивных делах. В ближайшие часы вердикт с вероятностью 99 процентов изменят и завтра на медальной церемонии Нике вернут пекинскую медаль за командные соревнования. А Алина в Москве сейчас уже готовит статьи в СМИ на эту тему.
Я смотрю на его руки, теребящие салфетку и понимаю — я не заслуживаю такого человека, как Алекс. Спустя четыре года ему удалось восстановить справедливость, на которую я вовсе не надеялась. Он сделала это даже после нашего разрыва, вновь показывая свою доброту, веру в меня и бескорыстность. Поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами. Молчу, боясь, что если заговорю, то что-нибудь снова испорчу.
— Что ж, я пожалуй, пойду. Еще раз поздравляю вас троих, — говорит он и встает из-за стола.
У меня на глаза наворачиваются слезы из-за того, что я натворила. Я все еще трусиха, которая боится даже себя.
— Почему ты еще здесь? — пихает меня локтем Настя. — Иди за ним.
Он стоит уже у двери и кидает на меня прощальный взгляд, полный боли.
— Алекс, постой, — громко говорю я, смахивая слезы и бегу к нему.
— Что? — мягко спрашивает он.
— Прости меня. Тогда… ты был прав, когда сказал, что я так гналась за результатом, что забыла о тебе. В тот день я сказала тебе непростительные слова. Ты ушел, но выходит, что все это время все равно оставался рядом. Сегодня, когда на льду объявили что я олимпийская чемпионка, я не испытала радости. Потому что эта медаль не может заменить мне тебя. Хочешь правду? Я холодная амбициозная стерва, которая все еще любит тебя. И не переставала любить никогда. Я даже твой свитер сюда привезла, чтобы хотя бы частица тебя была со мной.