Что ж, раз Ника нашла в себе силы поделиться со мной своей историей, я посчитал правильным тоже быть честным с ней.
— Мне было восемь, когда родители погибли в автокатастрофе. В тот день был концерт в музыкальной школе, где я должен был сыграть на фортепиано. Я ждал маму и папу, а их все не было. О их смерти мне сказали после того, как я выступил. А дальше как в темноте: детский дом, ребята постарше, которым не нравился музыкант-неженка. Меня били, Ника. Сильно. Если бы не Макс, который спас меня из одной из таких драк, я не знаю что бы было. Пришлось идти против себя и учиться защищаться. В общем-то причина почему меня преследуют панические атаки на выступлениях проста: я раз за разом заново проживаю тот момент, когда узнал, что родители погибли. Это всегда причиняет боль. В тот день, когда мы впервые столкнулись, я завалил прослушивание. Вышел на сцену и не смог спеть, парализованный страхом. Сейчас стало легче, но не думаю, что когда-то окончательно смогу избавиться от этих воспоминаний.
— Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это, — тихо сказала Ника робко взяв меня за руку, тем самым заставив сердце в очередной раз сбиться с ритма. — Тебе нравится быть певцом, несмотря на то, какие сложности приходится проходить?
— Никогда не задумывался об этом. Когда Олег Сергеевич дал шанс, я просто старался оправдать доверие. Сейчас у меня есть всё, о чём мечтал в восемнадцать. Пишу музыку, тексты... Да, наверное, мне это нравится. Но я до сих пор не чувствую себя "звездой". Не понимаю, почему люди ходят на концерты, просят автографы... За три года так и не привык.
— Ты необычный, Алекс. Другие на твоём месте купались бы в славе. Дорогие курорты, девушки, вечеринки... А ты даже не ощущаешь свою популярность.
Если уж быть честным, так до конца.
— Поначалу я "вошёл во вкус" — вечеринки, деньги, попытки вписаться в тусовку. Панические атаки глушил алкоголем. Становилось легче, да и людям нравился "раскрепощённый" я. Пока не понял, что завишу от спиртного: перед выступлениями, на вечеринках, в одиночестве... Проснулся однажды и осознал — так больше не могу. Вот так и оказался у психолога. Не такой уж я святой, — горько усмехнулся я, готовясь к её осуждению. Кому нужен парень с таким багажом?
— В тебе много смелости и силы, раз ты смог признать свои слабости и посмотреть страхам в лицо, — мягко сказала она, проводя большим пальцем по внутренней стороне моей ладони. — Сейчас тебе стало лучше?
— Да. Бывают трудные моменты, но в целом — намного лучше, — ответил я, почти не кривя душой.
— А мне... почти всегда одиноко. Ни подруг, ни любимого дела. Даже в университете не сложилось ни с кем отношений. Сплошная пустота. Наверное, со мной что-то не так, — в её глазах заблестели слёзы.
— С тобой всё в порядке. Просто ты ещё не встретила своих людей, — я осторожно стёр слёзы с её щеки.
Наши взгляды столкнулись и все вокруг потеряло значение. Существовали только она и я. Подавлять желание поцеловать Нику стало невозможно. Я подался вперед через разделявший нас стол и почти коснулся ее губ, когда зазвонил ее телефон. Мы одновременно вздрогнули, а Ника залилась румянцем.
— Я должна ответить, — с тревогой глядя на экран сказала она.
— Это точно не Никита? — спросил я.
— Мама, — испуганно ответила Ника.
Глава 23.2
Она вскочила из-за стола и прошла в гостиную, а я остался в кухне убрать посуду. Ее мама позвонила очень вовремя, не позволяя мне совершить ошибку.
— Мам, ты не понимаешь, — раздался голос Ники из гостиной. — Я не сказала ничего ужасного. Почему?
На пару минут повисла напряженная тишина. Меня не покидало ощущение, что мама Ники говорит ей что-то неприятное. Я не должен был вмешиваться, но решил хотя бы просто побыть рядом с ней в сложный момент и прошел в гостиную.
Она стояла около окна, напряженно выпрямив спину, и смотрела в темноту морозного вечера.
— Да послушай же меня. Почему я должна оправдываться? Я не сделала ничего плохого. А что мне было делать? Ты дала мне самостоятельность, а теперь осуждаешь за то, что я встречаюсь с парнем? Ах, вот оно что… — дрожа всем телом спорила Ника, периодически стирая слезы.
Я видел насколько ей плохо и решил вмешаться.
— Как зовут твою маму? — тихо спросил я, осторожно обнимая Нику за плечи.
Она подняла на меня полный отчаяния взгляд и отрицательно замотала головой, продолжая слушать.
— Ника, пожалуйста, — попросил я, мучаясь смотреть на то как ей становится все хуже от разговора с мамой.