В пятницу вечером мы, как обычно, сидели в гостиной. После сеанса с Ингой я рисовала на iPad, а Алекс сочинял музыку за роялем. Я украдкой поглядывала на него, делая наброски для будущего портрета. В этот момент он выглядел одновременно задумчивым, сосредоточенным и невероятно красивым. Его хотелось запечатлеть, им хотелось любоваться. В какой-то момент, увлекшись, я попала в поле его зрения. Хитро улыбнувшись, он встал и подошел ко мне.
— Что рисуешь? — спросил он.
— Ничего, — поспешно заблокировала я экран.
— Так уж и ничего? — он приподнял бровь.
— Сказала же — ничего, — максимально беззаботно пожала я плечами, прижимая планшет к груди.
— Ну покажи, — усевшись рядом, попросил он.
— Там нет ничего интересного, — ответила я, пряча iPad за спину.
— А я так не думаю, — загадочно улыбнулся он и неожиданно начал щекотать меня.
— Ай, перестань! — попыталась я вырваться. — Я боюсь щекотки!
— Прекращу, если покажешь рисунок, — продолжал свои "пытки".
— Не-е-ет! — сквозь смех выдавила я, инстинктивно пиная его ногами.
Он приблизился, полностью игнорируя моё сопротивление.
— Ты впервые за долгое время смеешься.
После этих слов я осознала, что Алекс прав. Не помню, когда я в последний раз была счастлива, но именно сейчас поймала себя на этот мимолетном ощущении легкости и какой-то беспричинной радости.
Наши лица оказались опасно близко. Алекс перестал щекотать меня и теперь смотрел в глаза долгим, пронизывающим взглядом. Страшно хотелось преодолеть эти жалкие миллиметры и поцеловать его. А ещё стало невыносимо стыдно за свои мысли и бешеный стук сердца, который, казалось, было слышно по всей комнате.
— Всё ещё хочешь посмотреть, что я рисовала? — хрипло спросила я, пытаясь разрядить обстановку.
— Конечно, — тихо кивнул он.
— Ладно... — с трудом преодолевая смущение, я высвободилась из его рук, разблокировала iPad и протянула ему.
Меня охватил страх, что Алекс примет меня за одержимую фанатку — за последние недели в планшете скопилось десятка два набросков, и на всех был он. Хотя... может, так даже лучше. Возможно, он поймёт, что я просто надоедливая девчонка, и попросит вернуться к Алине, чтобы не мозолить ему глаза.
— Ника, ты ведь талантливый художник, — сказал он, листая последние наброски. — Почему ты не рассказывала, что умеешь рисовать?
— Это просто наброски... Так, баловство, — смущённо пробормотала я, не зная, куда деть глаза.
— Это не баловство. Ты себя недооцениваешь, — поднял на меня взгляд он.
— Спасибо, — прошептала я.
— А нарисуй меня, пожалуйста.
Что? Его портрет? Если до этого сердце колотилось где-то в горле, то теперь оно готово было выпрыгнуть из груди при одной мысли, что мне придётся часами разглядывать его лицо под предлогом рисования.
— Я не уверена, что смогу, — попыталась я найти отговорку, лишь бы избежать этого пугающего влечения. Нам и так приходилось видеться каждый день с утра до вечера.
— А я уверен, что сможешь, — закинув ногу на ногу, парировал он. — Или ты чего-то боишься?
Вот же зараза! Снова бросает вызов.
— Нет, не боюсь. А тебе разве не нужно работать?
— Работа подождёт. У меня в доме живёт художник, а я останусь без портрета? Как бы не так! Как мне сесть?
Со вздохом я попросила его пересесть в кресло напротив, ближе к свету. Несколько раз поправила его позу и... начала рисовать.
Мы сидели в густой тишине, которая не тяготила, а, наоборот, придавала какой-то загадочности возникшей между нами атмосфере. Я снова и снова поднимала голову, чтобы посмотреть на Алекса, хотя его образ уже настолько отпечатался в памяти, что я могла бы нарисовать его без всяких подсказок. Когда работа была почти готова, я настолько вошла во вкус, что встала и подошла к нему вплотную, внимательно посмотрела в глаза, увидев в них мелкие золотистые искорки. Он молчал, но смотрел на меня с интересом, явно не понимая, почему я так пристально его разглядываю.
Все внутри меня подталкивало обнять Алекса, погладить по волосам и уткнуться носом в шею, чтобы вдохнуть головокружительный запах его парфюма. Из последних сил борясь со своими желаниями, я позволила себе только откинуть непослушные кудри с его лба, на секунду наслаждаясь мягкостью его волос.
— Что ты… — начал он.
— Ты знал, что у тебя в глазах золотые искорки? — сморозила я глупость, чтобы перебить его.
— Нет, — смущенно сказал он, ловя мою руку. — Сделай так еще раз.