Я подъехала к Светлане и уперлась руками в бортик.
— Ты же понимаешь, что она делает это специально? — спросила она.
Я кивнула.
— Настя хотя бы извинилась?
— Нет.
— Я видела, как ты смотрела на ее лутц. Сейчас идешь и делаешь три четверных сальхова подряд. Пусть понервничает.
Я снова киваю и отталкиваюсь ото льда, набирая скорость. Без помарок делаю три сальхова, но знаю, ее этим не напугать. Она в курсе, что лутц мое слабое место и умело нажимает на нужные кнопки, когда это необходимо. Разминаю дорожку шагов и вращения, пока диктор не объявляет конец разминки. Выходя со льда, сталкиваюсь с Настей у калитки и пропускаю её вперёд.
— Три сальхова? Мило. Но судьи уже в ожидании твоего лутца… Интересно, он сломает тебя или коньки? — едко улыбаясь, говорит она.
Это доводит меня до бешенства, но скандала я не хочу. Слишком много чести. Одеваю чехлы и ухожу в дальний угол арены.
— Как ты себя чувствуешь? Твоя соперница — настоящая сучка, — замечает Алекс.
— Мне хочется разнести тут все к чертям, — впиваясь ногтями в ладони, сказала я. — Она хочет, чтобы я взорвалась. Чтобы все увидели: я — истеричка, а она — снежная королева. А знаешь, что самое смешное? Она права. Мой лутц — дерьмо.
Алекс берет меня за руки, заставляя разжать ладони.
— Снежная королева? Это дешёвый театр. Жаль ты не видела, как она смотрела на твои сальховы. Не у тебя одной нервы шалят.
Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, отхожу от него и еще раз начинаю проходить по программе, имитируя прыжки прямо на полу.
— Ника, — окликает он меня пару секунд спустя.
— Что? — резко отвечаю я, злясь на то, что он отвлекает.
Алекс подходит ко мне, обнимает со спины и тихо говорит мне на ухо:
— У тебя дырка на колготках. Вот здесь, — дотрагивается до внутренней стороны моего бедра, опаляя кожу жаром.
— Как вовремя. Этот Чемпионат проклят, — рычу я, хватаю сумку, и насколько это позволяют коньки, быстро бегу в раздевалку.
До моего проката еще есть немного времени, ведь во время жеребьевки мне выпал последний стартовый номер. Нервы на пределе, меня начинают терзать мысли, что теперь то мне уж точно не то что не выиграть, мне даже чистое выступление не под силу выдать.
Захожу в раздевалку и роюсь в сумке и поисках запасной пары колготок.
— Черт! — взрываюсь я, когда не могу найти упаковку.
В следующую секунду меня обдает знакомым запахом парфюма Алекса и он начинает рыться в сумке сам.
— Ты то тут что забыл? — срываюсь я.
— Помогаю. Я помню что ты точно клала запасную пару. Ага, вот же! — он выуживает колготки из одного из карманов.
— Спасибо, — продолжая злиться я выхватываю колготки.
Дрожащими пальцами с боем развязываю коньки, поворачиваюсь к нему спиной, расстегиваю и скидываю с себя розовое платье и быстро снимаю испорченные колготки прямо при нем. Открываю новую упаковку натягиваю колготки как можно быстрее. Поднимаю платье, надеваю его на себя и снова сталкиваюсь с проблемой: молнию на спине заело.
— Отлично, я вообще никуда не иду! — сорвавшись ору я. — Настя может забирать свое золото.
В следующий момент теплые пальцы Алекса осторожно освобождают заевшую молнию от ткани, но не спешат застегивать замок. Он несколько раз целует открывшуюся кожу, посылая тысячи мурашек по моей спине.
Я поворачиваюсь лицом к нему лицом, смотрю в его потемневшие от страсти глаза и внутри меня разгорается пожар. Встаю на носочки, резко притягиваю Алекса к себе и целую до тех пор, пока в легких не заканчивается кислород.
— Я знаю как тебя успокоить, — хрипло шепчет он, подхватывая меня под бедра и впиваясь в мои губы требовательным поцелуем.
Глава 46
Когда все заканчивается мы практически бежим к выходу на лед.
— Это просто какой-то ужас! Где вы были? — кричит на нас обоих Светлана.
От ответа меня спасает голос диктора, который объявляет о моем выходе на лед.
— Не меняй последовательность прыжков. И внимательнее с количеством оборотов на вращении, — дает она последние советы.
Я киваю и еду в центр катка. На несколько мгновений замираю, ловлю себя на мысли, что вообще не нервничаю и не думаю ни о чем, даже о самой программе. Когда раздаются первые ноты «Возрождения весны», я перестаю быть спортсменкой. Я — подснежник, что рвётся сквозь лед, даже если весь мир твердит: «Рано. Ещё мороз». Адреналин захлестывает, но в нем нет ничего плохого. Мышцы горят, но я полна уверенности заходя на первый каскад из четверного лутца и тулупа. Пара мгновений и я без усилия выезжаю, почти уверенная в том, что не сделала ни одной ошибки. Вращения перестают быть для меня просто элементами, они становятся танцем ветра, который шепчет: «Проснись». Я чувствую, как лёд под коньками теплеет, будто земля под солнцем. А потом — еще один прыжок. Сальхов, который заставляет зрителей замереть, а потом разразиться аплодисментами из-за которых на пару мгновений я перестаю слышать музыку. Во время проезда в бауэре мельком замечаю взгляд Алекса: он улыбается точно также, как тогда, в студии, когда мы слушали демо этой музыки и я сказала, что она идеальна. В финале делаю эффектный слайд и касаюсь льда ладонью. Он мне больше не враг. Он — зеркало, отражающее голубое небо, которое наконец-то проглянуло сквозь зимние тучи. И когда звучит последняя нота я понимаю: зрители все видят. Не прыжки. Не баллы. Они видят, как из-под их собственных страхов и сомнений пробивается их личная весна. А я? Я просто напомнила им, что лёд — тоже вода.