Почти сразу же в раздевалку заходит взрослая женщина, как две капли воды похожая на Настю. Очевидно ее мама. Сейчас она обнимет ее, утешит, и скажет, как гордится ей. Скажет все то, что никогда не говорила моя мама. Но реальность оказывается больнее.
— Отдать золото этой выскочке! Ты меня очень разочаровала, Настя.
— Мама, — сипло пытается что-то сказать она.
— Молчи! Ты сегодня сделала все, чтобы мне было стыдно за тебя. Уже представляю заголовки в нашей прессе: “Дочь Марии Королевой проиграла Чемпионат Мира”, “Фигуристка из потомственной семьи чемпионов стала лишь второй”.
У Насти началась настоящая истерика. Она плакала так горько, что слышно было не только мне, но и проходящим по коридору людям.
— Знаешь, что сказала твоя тётя после проката? «Как жаль, что Маша не передала ей свой характер». Она права. Я в твои годы уже дважды била рекорды. А ты даже не смогла обойти такой отработанный материал, как Властовскую.
— Прости, — сквозь всхлипы говорит Настя.
— Перестань плакать! Королевы не плачут. Как ты выйдешь сейчас на награждение? — холодно добавила ее мать.
И тут мне становится стыдно. Ведь если бы я взяла серебро, Настю никто бы не ругал. Она бы не чувствовала себя такой потерянной и одинокой, как сейчас. Теперь и эта победа ощущается какой-то неправильной, неуместной.
— Пойдем, — говорит подошедшая Светлана, уводя меня из коридора.
— Вы тоже слышали? — спрашиваю я по дороге ко льду.
— Я не первый день знаю Наталью, знакома и с мамой Насти. Но что мы можем сделать, Ника? Ее родители выбрали для нее такой путь.
— Если бы я проиграла, ее бы так не ругали, — говорю я.
— Нет, — Светлана качает головой. — Тебе не должно быть стыдно за свою победу. Ты ее не украла, а заработала в честной борьбе.
Я киваю, но чувство вины так просто никуда не денешь.
На награждении Настя стоит с красными глазами, а потом пытается как можно больнее уколоть меня во время пресс-конференции. На просьбу журналиста поделиться мнением о моей программе она усмехается и говорит:
— Фигурное катание — это алхимия. Кто-то добавляет в неё огонь, чтобы удивить зрителей. Я предпочитаю работать с золотом — чистым, вечным, идеальным.
— Золото плавится при достаточной температуре, так что огонь явно никогда не помешает, — парирую я.
На следующий день пресса растаскивает нашу словесную баталию на цитаты.
Championat.ru: «Королева против Бунтарки: Что победит на Олимпиаде — золото или огонь?».
Sport24: «Судьи в тупике: Техника или артистизм? Война подходов на пути к Олимпиаде»
Psychologies: «Отражение в зеркале: Почему Настя боится смотреть в глаза Нике?»
Мнение психолога: Они видят друг в друге ту версию себя, кем могли бы стать. Выиграет та, у которой психика окажется крепче»
Глава 47
После конференции нахожу момент поговорить с Алиной.
— Я тобой горжусь! — с огромной улыбкой говорит она, потирая уставшие глаза. — Умеешь заставить понервничать! Что это было на разминке? Я так боялась смотреть, как ты будешь кататься.
— Спасибо. Не переживай так, все же хорошо. Я очень по тебе соскучилась, — говорю я то, что давно нужно было сказать ей.
— Приедете в Москву — увидимся, — она шлет мне воздушный поцелуй и прощается.
Наконец-то выдыхаю и мы с Алексом идем обедать в уютный ресторанчик. Сидя за столом я наконец-то скидываю неудобные туфли, чувствуя, как напряжение медленно покидает уставшие стопы.
— Болят? — спрашивает Алекс, ловя одну из ног в свои руки.
— Нет, — я закрываю глаза, когда он начинает нежно массировать стопу.
Ловлю себя на ощущении, что хочу сейчас оказаться не здесь, а в нашем доме. Утонуть в объятиях и целовать, целовать, целовать его… Тихонько вздыхаю, мечтая, чтобы нас не разделял этот проклятый стол и кладу свою руку поверх его.
— Светлана права, ты сегодня каталась блестяще, — начинает он.
— Не хочу сейчас о фигурном катании, — прерываю его я.
— А чего ты хочешь, Ника?
Встаю со своего диванчика, пересаживаюсь к нему и смотрю в глаза.
— Угадаешь?
Сначала он нежно убирает от моего лица выбившиеся пряди, а потом приближается ко мне так близко, что я чувствую его сбившееся дыхание.