— Алекс, Ника! — она приветливо улыбается. — Приятно наконец-то увидеться с вами вживую. Я — Клара, креативный продюсер проекта. Извините, что заставила вас ждать. Идемте.
Мы проходим в конференц-зал. На экране во всю стену на повторе показывали кадры произвольной программы Ники с Чемпионата мира. Вот она делает завораживающий каскад, вот ее коронный четверной сальхов. И все это под мою композицию “Возрождение весны”. Я до сих пор не понимал, как она умудрялась так феноменально кататься под мою музыку. Вспоминалось, как я писал её ночью, когда Ника спала, а я сидел в наушниках, боясь разбудить ее.
— Думаю, объяснять зачем вы здесь, не нужно? — спросила Клара, когда мы сели за стол.
— Нужно, — тихо сказала Ника, закусив губу.
Она очень нервничала и боялась сделать что-то не так, что отразиться на мне. Я ободряющее переплел наши пальцы под столом, хотя мне и самому было не по себе от важности момента.
— Мы экранизируем «Потерянную принцессу». И нам нужны вы оба.
Ника замирает и начинает дышать чаще. Я опасаюсь, что у неё от волнения начнётся паническая атака.
— Алекс напишет саундтрек, — продолжила продюсер. — А ты, Ника, станешь Сиршей на льду. Наивной девочкой, поступившей в академию магии в короткой программе, и девушкой, узнавшей правду о своем происхождении в произвольной. Нам очень понравилось твое выступление на Чемпионате мира, а теперь представь, какой красивой рекламой станут твои выступления в образе главной героини книги на соревнованиях. Естественно мы оплатим костюм, визажистов и лучшего хореографа.
— Какого хореографа? — спрашивает Ника охрипшим от волнения голосом.
— Мы рассматривали Мию Эванс, но если все-таки она не совсем та, кто тебе нужен, то это будет любой хореограф, которого ты назовешь, — сказала Клара.
Она резко повернулась ко мне, глаза расширились. Мия Эванс — та самая, которая ставила программы олимпийским чемпионам. Та, к которой Ника не смогла попасть на постановку в прошлом году.
— Так что? Готовы поработать с нами? — спросила Клара, после затянувшегося молчания.
Мы посмотрели друг на друга и синхронно ответили:
— Да!
— Отлично. К работе предлагаю приступить сегодня же. Тебе я дам доступ к нашей студии звукозаписи, — говорит Клара смотря на меня. — А вместе с тобой, Ника, мы свяжемся с Мией, чтобы выбрать время для постановки программы.
Все завертелось так быстро, что мы не успели опомниться. Следующие две недели днями я работал над саундтреком не вылезая из студии, а ночами писал треки, которые еще никто не слышал — те самые, для программ друзей Ники. Для Саши и Августа — тяжёлые ритмы для программы влюбленных, разрывающихся между долгом и страстью. Для Макса — печальную скрипичную мелодию о его одиночестве. Для Жаклин и Франса — трек без названия, где виолончель спорила с синтезатором, будто два сердца в дуэте. Я воровал время у сна и работы, как преступник. А еще я боялся признаться себе, что эти треки важнее того, что я делал для Netflix. Потому что здесь, в тишине студии, я нарушал все правила: вписывал в музыку Сашины слёзы после сорванной поддержки, боль одиночества Макса, смех Жаклин, когда Франс в шутку упал перед камерой.
Но Клара и её команда не спрашивали об этом. Они хвалили мой саундтрек, даже не подозревая, что лучшие аккорды я приберег для других.
Ника не полетела в Москву, а осталась со мной и засиживалась в студии допоздна, то читая книги, то что-то рисуя. Но было одно большое “но”:
NicolasFlemming: Новая версия альбома согласована. Нужно определяться с датами тура. Когда ты закончишь с саундтреком?
Работа для Netflix настолько увлекала, что я вспомнив о своем альбоме, я почувствовал лишь разочарование и печаль. Пришла пора признаться себе: мне не нравится то, чем я занимаюсь. Мне нравится писать музыку для фигуристов, а работа над саундтреком хоть и выматывает, но приносит моральное удовлетворение. За эти две недели никто из продюсеров не сказал мне, что нужно что-то переделать или написать с нуля. Здесь мне доверяли и давали полную свободу, которую не готовы были дать боссы Николаса.
Но свобода эта оказалась клеткой. Я снова вспомнил о своем главном страхе: рано или поздно Ника поймет, какой я на самом деле, и отвернется от меня. Я люблю ее, но делаю для нее недостаточно. Каждый раз, когда она тихо закрывала дверь студии, чтобы не отвлекать меня, я ловил себя на мысли: «Ты снова выбрал ноты вместо неё». Я видел, как она листает телефон в углу, пока я сводил треки, как её смех над шутками Макса из группового чата звучал громче, чем со мной. А ещё — как её пальцы всё реже искали мою руку в перерывах между сессиями.