Продолжить им не дали.
— Я тоже перекушу, — сообщила Тила, бесцеремонно ввалившаяся на кухню. — Вы — поели?
Она была широкобедрая, полногрудая, приземистая и щекастая. Словом — на любителя. От появления третьего человека крохотная кухонька стала напоминать банку с сардинами.
— Да, — сказала Энга. — А мы — к терминалу. Надо Глобе сообщить, человек найден, и у него нет чипа.
— Вырезал? Даешь копоти! — восхитилась Тила.
— Нет, никогда и не было, — признался Макс.
— Что значит — не было? Ты же из Рутении? Говоришь по-нашему, только странно. Точно не с островов в Великом океане. Там, говорят, бывают дикари… А за что тебя на зону?
— Я — вообще не осужденный, — Макс пожал плечами. — Понятия не имею как сюда попал. Был в сугробе — Энга вытащила. Это все, что помню. Энга говорит, что без чипа нет связи с Глобой. Что за Глоба? Что за чип?
Тила задумчиво засопела. Даже сняла руку с холодильника. Соображала.
— Лысый и без чипа… Болтуарий знает кто он. Энга! Не надо про него Глобе. Этот мужик — внесистемный. А тому, кто против системы, мы поможем. Она нас несправедливо наказала. Почему мы должны помогать ей?
«Вы сами части этой непонятной системы, только не самые покорные», — подумал Макс, но вслух этого говорить не стал.
Пока Тила ужинала, Энга показала Максу терминал. Попросту — монитор в стене, без мыши и клавиатуры. Девушка управляла терминалом мысленно. Очевидно — через тот же чип. Стала по одному выводить на экран изображения. Без звука — он слышался только у нее в голове.
Это, бесспорно, была Земля, но с чуть измененными очертаниями континентов. Кольский полуостров, на восточной оконечности которого мелькала оранжевая точка их местонахождения, был раза в полтора больше вытянут по широте. Антарктида отсутствовала, вместо нее раскинулся Южный Ледяной океан, к Тремихе примыкал, соответственно, Северный.
Картинки мелькали как в ускоренном кино, порой неотличимые от земных видов, иногда вызывавшие удивление. Правда, долго заниматься им не пришлось, насытившаяся Тила вернулась и заявила права на свою комнату.
В комнате Энги Макс опустился на кровать, почувствовав предательскую слабость. Выходит, это не просто уголок Земли или конкретно России, где какой-то варвар чипировал людей и оторвал их от реальности, а действительно другой мир! Чтобы успокоиться, привести мысли и чувства в порядок, сосредоточился на фотографиях, заполнивших стену, противоположную от окна. Тем более, кровать, шкаф и эта фотогалерея составляли все убранство спаленки.
— Когда получила срок, в моем чипе обрезались почти все функции, — объяснила Энга. — В том числе доступ к туче. То есть моему личному хранилищу в Глобе. Перед отключением распечатала скрины на бумаге. Хоть так имею доступ к воспоминаниям. Мама. Дом, где прошло детство, на юге Серединных гор.
То есть на юге Урала, перевел для себя Макс.
— Расскажи о себе. Не обязательно — где родилась, где жила. А что чувствовала, о чем думала. О чем мечтала?
Упс… Похоже, выстрел мимо цели, и фугас разорвался в детской песочнице — там, куда ему не положено залетать. Энга буквально затряслась:
— Ты что⁈ Это — личное!
— Прости. Я не знаю границ вашего личного пространства. Если нарушил или в будущем их нарушу — извини и поправь.
— Ладно, но…
— Ты — совсем не такая, как девушки в моем обществе, — он думал было рассказать о фотошопных красотках «в активном поиске» с сайтов знакомств России, но раздумал: пришлось бы слишком долго описывать оставленный мир. — А также, судя по Тиле и ее реакции, нетипичная и для Рутении. Если у вас мужчины интересуются девушками только для шух-шух…
— А ты разве этого не желаешь? К мальчикам ведь не тянешься…
— Конечно — занялся бы с девушкой и с удовольствием, — поспешил Макс. — Ты — очень привлекательная на мой вкус, а еще добрая. Вытащила из снега, согрела, накормила, но, прости, мне для близости нужно глубже понять, что со мной за человек.
— Ага… — синеглазая села рядом на койку. — То есть уже разрабатываешь план: узнать меня ближе и заняться шух-шух?
Макс вздохнул. То спросить о личном невозможно, то без обиняков открытым текстом — будем ли трахаться… Ему, наверно, много времени здесь придется прожить, чтобы узнать, какие особенности человеческих отношений считаются интимно-неприкосновенными, а что просто — как выпить стакан воды.
— Я не привык — вот так прямолинейно. Вдруг тебе не понравлюсь? Мы совсем разные. Из разных миров. Или найдутся парни лучше, покрепче.
— Лучше? — она рассмеялась. — Ты вне конкуренции. В нашем секторе Тремихи мужчин почти нет. Надзиратели — инвалиды, а вольняшки — обычные женщины. Иначе какое же это наказание? Получится курорт, праздник тела. Если кого из опасных освобождают на несколько часов — в поощрение, то им пилюлю перед выходом дают. После чего смотреть на женщин можешь, но и только.