Самокопание закончилось со стыковкой. Как только загорелись индикаторы, подтверждающие герметичность стыковочного узла, открылся люк. Визитеры проплыли через длинный гибкий рукав на обреченную станцию.
Командир, несмотря на принадлежность объекта восточным олигархам, имел вполне славянскую внешность, мог сыграть Иванушку-дурачка без грима. Макс знал его послужной список и не купился на простецкий вид. Помощник начальника смены скорее напоминал киргиза-доставщика из Москвы.
— Явор? Я — Макс, моя помощница Энга, — он пожал протянутую руку космонавта, потом руку его чернявого заместителя. — Нашу задачу вы знаете: инспекция станции на предмет приема космотуристов.
— Знаю. Но не в восторге, — сразу признался «Иванушка». — Персональных спальных мест хватает — у нас дюжина запасных для сменного экипажа при ротации. Между ротациями они свободны. Но «Бахтияр» — не парк аттракционов! Люди серьезным делом заняты. Кроме того, не имеем вращающегося «бублика», и гарантирую, что одному-двум из туристов из двенадцати станет невыносимо плохо от постоянной невесомости.
— Полностью согласен, — подтвердил Макс. — К сожалению, добыча и поставка на Землю гелия-3 с Луны становится все менее рентабельной, компании вынуждены искать дополнительные источники дохода. В том числе космотуризм.
— Я тоже разделяю твою точку зрения, Явор, — поддержала Энга, входя в роль инспекторши. — На туристических станциях посетители всего на полчаса-час перемещаются из бублика в невращающийся зал, где наслаждаются кувырками в невесомости. Не испытывают дискомфорта ни на орбите, ни по возвращении. Но в компании Бахтияровых уверены, что накопился достаточный спрос со стороны желающих испытать тяготы полета наравне с профессиональными космонавтами. В том числе десятисуточную невесомость.
— Понимаю, не нам решать, а тем, кто свыше, — разомкнул уста помощник командира. Он говорил по-рутенски с ужасающим акцентом. — Но мы с господином Явором будем весьма признательны, если вы отразите в отчете все минусы от превращения «Бахтияра» в отель для бездельников.
«Если бы действительно проблема была столь ничтожна!» — простонал про себя Макс. Они с Энгой расположились в спальных ячейках по соседству. Каждый бокс вполне вместил бы и обоих, но не хотелось подчеркивать перед сменой, что они — пара. Шух-шух в невесомости, наверно, занимательная штука, но не в «эти дни» у женщины.
Следующие сутки они посвятили изучению станции, типовой, изготовленной по тому же проекту, что и «Радиславич-7». Максу помог опыт адаптации во время прошлого полета, Энга, что удивительно, вообще практически не чувствовала неудобств. Повышение внутриглазного и внутричерепного давления, приток крови, дезориентация… Ничего подобного! Прирожденный звездопроходец, по недоразумению получивший специальность экономиста.
Утром следующего дня по станционному времени, Макс шепнул ей: пора!
Экипаж станции делился на 3 смены по 4 человека, но для контроля за отдельными особо ответственными манипуляциями Явор имел право усадить за терминалы всех. Поскольку в этот день, 3.07, то есть 3 июля, ничего подобного не ожидалось, работали в обычном режиме. Командир с помощником заняли центральный пост, двое трудились в смежной операторской. Поскольку станция находилась выше общей зоны доступа глобальной сети, да и нечего отвлекаться на развлечения, операторы действовали по старинке, без помощи чипов, то есть через терминалы.
Все это Макс знал, на том и строился расчет.
Пистолет стрелял негромко, хлопки едва перекрыли шум вентиляции. Пульки с микродозами впились в шею командира и его заместителя, оба обмякли, не будь невесомости — завалились бы на пол. Дальше предстоял неприятный, но неизбежный процесс облета всей станции и угощения оставшихся десятерых снотворным. Соответственно, включился таймер — если верить инструкции, часов через шесть вырубленные начнут приходить в себя.
— Обожди! — одернула Макса Энга. — У меня неприятное предчувствие.
Она подплыла к Явору, проверила пульс, потом зрачковую реакцию, миллион раз видевшая подобные манипуляции в сериалах.
— Как они? В норме?
— Ма-акс… — ее голос задрожал. — Командир мертв!
Твою туда и налево… Спрятав пистолет, он сам ринулся к креслам. Приподнял веко Явора, зрачок остался столь же широким. Прижал пальцы к шее — под хрящи гортани, пульс так и не обнаружился, как и у его помощника.
Никакая химия, вызывающая обратимую реакцию, не глушит процессы в организме настолько. То есть в пулях — летальный препарат! У обоих наступила клиническая смерть, и у Макса с Энгой нет никакой возможности предотвратить смерть окончательную.