…Теперь Мин держал жертву за волосы, устроившись за изголовьем. По-правде говоря, мистер Льюсом был лысоват, и его башка удобством фиксации и удержания не отличалась. Но попыток освободиться хирург не предпринимал, лежал вытянувшись, как и положено на смертном одре в столь решительный момент. Потеть, конечно, мог бы и поскромнее…
…Прохаживалась у камина демонша, играла ножом, хлестала себя хвостом по сапогам, требовала немедля душу и тело хирурга-грешника. Простирала крылья и длани добрая ангелица, молила хоть слово оправдания дозволить слабому человечку. Недолог был спор, но убедителен. У Мина и у самого шерсть на загривке вздыбилась. И когда успели Леди и маньячный оборотень на одну театральную ноту выйти?
…Зашептал-захрипел, каясь и моля несчастный хирург. Нужно признать, многовато нагрешить успел к тридцати пяти годам, замучаешься слушать. Свершались мистером Льюсомом и благие поступки, коим успевала возликовать, захлопав крылами благая спорщица, но куда чаще кривился улыбкой чувственный рот рогатой палачки. Вырулить среди бесконечных пирамид грешков детства и юности, пробиться по безбрежным болотам гадостной взрослости, пропрыгать по ненадежным кочкам оправданий к нужной теме современности было непросто, но допрос вела опытная группа дознавателей…
…— Очисти сердце, зеница моих очей, шаг до спасенья, один шаг… — обещал коварный ангел.
— О чем, ты глупец⁈ Смолчи и ужаснешься в наших знойных чертогах, — откровенно сулила рогатая гостья из пекла.
— Не боись, дитя моё. «Ничто не препятствует тому, что у одного поступка может быть два следствия, из которых одно преднамеренное, а другое — непреднамеренное» — уместно цитировала[2] оборотень, преуспевшая в общении с Логосом и иным мудрецами.
Льюсом «пел» о больных хвостачах, о вывихах и переломах, о своей тяжелой службе и бесконечных придирках начальства. Скрывать что-то он не считал нужным — какой смысл, когда те создания вопрошают, что и сами все ведают? Искренность из мистера Льюсома так и перла. Многословная и жутковатая в своей неприглядности. Наверное, хирургу и самому не нравилась его служба — все же, не армейский врач-ветеран, а случайная фигура в безумном лагере «Нью Крейн». Но ведь и, правда, гадостно. Мин считал себя разведчиком бывалым, но тут такое циничное бесчувствие открывалось, что у самого хладнокровного полукровки уши трубочкой закрутит…
…Наконец-то имена появились. Катрин сидела в старом кресле и уже не скрываясь, записывала, ангел шуршал крыльями в темном углу, периодически чем-то странно шипя и побулькивая. А мистер Льюсом все говорил и говорил, не слыша своего охрипшего голоса и крепко зажмурившись. Тщился подчистить свою запятнанную душу…
…У Мина уж и лапы порядком затекли, когда Леди подала знак. Разведчик нашарил на поясе баллон — дважды нажал под носом у клиента, отскочил в сторону, прикрывая лапой лицо. Мистер Льюсом жалобно бормотнул и расслабился…
— Ну и? — спросила демонша, благоразумно отступившая подальше к двери в гостиную.
— Спит, — доложил Мин, прислушиваясь к ровному дыханию подопечного.
— Так глянь, крепко ли задрых, да пойдем, — взмолился истомленный ангел. — Сил моих больше нету.
Мин отвесил подопытному крепкого фофана — есть такой проверочный не-смертельный прием.
— Что-то вы совсем озверели, — удивилась начальница, пряча блокнот. — К чему садизм-то такой?
На звонкий щелчок фофана клиент ответил жалобным похрапыванием.
— Что ему будет-то? — со вздохом резюмировал Мин. — Такому типу, что хвостачей на опыты отбирать, что каяться — разницы никакой.
— Не лучший из сапиенсов, — согласилась Катрин. — Но ты, мой друг, не разочаровывайся в мироздании. Бери, вон, пример с ангелов. Выдула две бутылки тоника — бодра, оптимистична, верит в лучшее.
— Что ж мне было от жажды подыхать, что ли? — оправдалась Лоуд. — Я вообще с крыльями не привыкла, а тут духотища, не продохнешь. Кстати, недурной напиток. Щекотящий. Именуется — «Швепс». Ты, Енот, не хочешь попробовать? Я оставила.
— Я бы пива выпил, — мрачно признался Мин. — Ну, давай хоть это, щекотящее…
— Бутылки пустые не забудьте забрать, — напомнила начальница. Хвост ее помахивал утомленно, но благосклонно…
Оперативно-шпионская группа с облегчением покинула дом грешника. Мин задвинул на место засов, отдал связку отмычек оборотню. Двинулись прочь — в воздухе уже чувствовалась утренняя сырость и прохлада. Лоуд, убравшая демаскирующую белизну и сияние нимба, приняла женско-сельский вид и шагала, помахивая пустыми бутылками.
— Одно радует — не зря мучились у одра грешника-вонючки. Вынырнули нужные имена, а. Леди?
— Кое-что есть. Ну, тут еще разбираться и разбираться, — главная шпионка глянула под полу своего плаща. — Этот… признак демонства где? Ты убрала или иллюзия сама собой развеялась?
— Чего это ей развеиваться? — ухмыльнулась оборотень. — Добротная иллюзия. Прямо даже сама удивляюсь, какой удачный амулет сплелся. Отключена иллюзия до следующего нужного случая. Иначе у тебя плащ вызывающе оттопыривался. Тут так ходить не принято. Кстати, а как по ощущениям?
— Странновато было, — признала Катрин. — Но клиента проняло. Так и косился. Ты мне этот хвостовой активатор все ж отдай. Знаю я твое чувство юмора.
Лоуд хихикнула:
— А то не понятно — перед зеркалом повертеться желаешь. Да бери, мне не жалко. Что дальше-то делаем?
— Думаем. И ищем новые подходы…
В обсуждениях дальнейших действий добрались до дороги. Экипаж поймали не сразу, но без особого труда. Мин проскользнул в кэб «контрабандой»…
Распрощались на Блэкмен-стрит: дамам стоило поменять кэб, а нелегалу было пора возвращаться в подполье. Мин пожал соратницам руки:
— Леди Хозяйке поклон передавайте. На явке буду, как договорились. Но уж насколько наших гремлинов возможно задействовать в операции, сейчас поручиться не могу. Щепетильные они.
— Если деньги там нужны или иная помощь… — намекнула Леди. — Техническая поддержка нам бы не помешала. Одному тебе будет сложно.
— Понятное дело. Но они с людьми дело вести не хотят, — вздохнул Мин. — Категорически не желают. Нет у подполья понимания целесообразности совместной работы.
— Если с людьми союзничать не хотят, так со мной пусть договариваются, — предложила оборотень. — Уж я-то куда не-человечнее создание, чем твои бродяги. У вас-то и разницы с людьми — рост, да четырехпалость. А если тупость твоих дружков учесть — так они вообще откровенные человеки, хоть и упираются.
— Не болтай. Они не тупые. Просто у них судьба плохая. Ну, до встречи, — Мин сунул под жилет сверток с оставшимися бутербродами и пошел к ближайшему коллектору — судя по запаху, имелся там ход на нижний уровень. Оттенки запахов здешних подземелий подпольщик научился различать вполне надежно — последние бойцы чистоточной армии из своих тактических наработок секретов не делали.
За плечами Мина висел массивный разводной ключ на неудобной веревочной привязи, пояс оттягивал деревянный молот-киянка, не такой тяжелый, но тоже неудобный. Возможно, из-за своей вопиющей исторической старинности. Ну кто сейчас такие неухватистые рукояти ладит? Традиция, понимаешь ли…
Традиции опытный лазутчик уважал. Но пусть они на стенках висят или в музеях зевакам за деньги демонстрируются. А вооружение и амуниция должны быть подогнаны, современны и надежны.
Об оружии диверсанту сейчас не очень думалось — отчего-то зависть одолевала: Лоуд уверяла, что они с Леди все лондонские музеи обошли, один анатомический нетронутым остался, в который дамам лезть неприлично, да они и так во вскрытиях недурной опыт имеют. Ну, про «все музеи» оборотниха привирает, это уж в ее маньячном характере. Но всё рано немного обидно — тут под Лондоном уже который круг нарезаешь, а ведь и рассказать дома будет нечего. Подземелья, вонь и сплошные диверсии.
В эту ночь воинство чистотников пробралось под Олдфорд-роу. В первые рейды Мин офигевал от импровизации товарищей по оружию — боевого планирования они не проводили в принципе. Ночь настала, инструментом обвешались — и вперед! С конспиративной точки зрения идеально. Если сам не знаешь куда тебя ноги выведут, то измены и засады опасаться незачем. Но ведь глупо! Какие же тут утечки секретов, если в отряде все свои, а противник вообще диверсантов игнорирует, поскольку в них категорически не верит?