— Случайно как-то пересеклись. Ладно, сейчас срочно Мина засылаем, он часа через два на рандеву обещал заявиться. Кстати, что он там, в катакомбах вообще застрял? Делать ему там нечего, давно в Гров-Хауз должен квартировать. У нас там, конечно, натуральная общага, но все же почище…
— У него этот… адьют… адюльт… ад-юль-тер с одной подземной девицей, — настучала всезнающая оборотень.
— Адюльтер это всё же несколько иное, — поправила Фло. — Мин с кем-то подружился. Похоже, действительно девушка из местных дарков.
— Нашел тоже время, — проворчала Катрин, поправляя шляпку.
— А сама-то? — ухмыльнулся Л-родственник.
— Если ты насчет поцелуя, так это чистая театральщина. Причем, необъяснимая и откровенно неприятная, — поморщилась Катрин. — Хватит болтать, мне срочно нужно поставить разведзадачу нашему артиллеристу. Идем к экипажу…
Проснулся Мин заблаговременно, но вставать охоты не имел. Что-то томительные деньки выдавались. Личный состав Гремлинского Боевого Крыла Чистой Ночи отдыхал путем «крепкого дрыха», бодрствовали лишь дежурные по кухне, да в галереях на своем удаленном посту бдил часовой. В штабе пахло легким дымком очага и свежими грибами: Зу и Лапрасулон чистили будущий обед. Распорядок у армии сохранялся строгий: проснутся, перекусят и вновь отбой до вечера, а там уж выход на акцию…
А грибы девушка чистила толково. Зу вообще в отношениях с ножом не промах, только вот воспринимает клинок исключительно как инструмент. Что, конечно, в корне неверно. Подучиться бы ей, расширить кругозор…
…Мин умывался, а на душе по-прежнему было скверно. Все-таки, как сказала бы Аша, безнадежны такие отношения. Бесперспективны. Слишком разные дороги в жизни у принципиальной столичной гремлинши и стопроцентно боевого артиллериста. А ведь будут воспоминания мучить…
Вынув свой нож, лазутчик-артиллерист подсел к дежурным.
— Помогу, перекушу, да пойду. У меня встреча важная.
Зу в своем обычном стиле пренебрежительно фыркнула, а сутулый Лапрасулон спросил:
— К выходу-то отряда вернешься? Сегодня к речной станции пойдем. Там новый насос поставили. Вот бы людишек фонтаном порадовать.
— Нужное дело, — вежливо согласился Мин. — Наверное, успею вернуться.
— Поосторожнее под Сити ходи. Вчера Дри там чуть не прихлопнули. Вроде колдуны какие-то объявились.
— И как там случилось? — насторожился лазутчик, недолюбливающий колдунов и магов еще с давнишних каннутских времен.
…Дри возвращался от одного из выходов к газовому заводу — с тамошними трубами чистотники хитрили регулярно, крепко изводя рабочих, страшно опасающихся взрывов. Все было нормально, разведчик-гремлин спокойно хромал по знакомому маршруту, но у Кроунского коллектора услышал впереди себя людей — те шли навстречу. Опытный гремлин свернул в боковой ход, выбрав самый узкий и неприятный для высокорослых засранцев туннель. Впереди был тупик переходов старой молельни, но достаточно разветвленный. Возможно, Дри из-за своей хромоногости завозился в основной галерее и подпустил людей слишком близко. Иначе совершенно непонятно, зачем они сунулись в тот же проход. Это были явно не рабочие: пятеро здоровяков с яркими непонятными фонарями. Вооруженные, да еще упорные как голодные пиявки. Дри отступал, люди медленно, но неотступно двигались следом. Гремлин попытался обойти их по боковому лазу — не вышло — у основной галереи остался человеческий часовой. Люди шли тихо, вовсе не так громогласно, как этим горлопанам свойственно, переговаривались. Было понятно, что они кого-то ищут и ищут весьма толково. Дри не терял хладнокровия, отступал. По-настоящему он испугался, когда люди выключили фонари. Удивительно — странные охотники крепко пахли людьми и оружейной смазкой, но были способны двигаться в темноте словно фейри. Или как призраки. Хотя и шумноватые для умертвий…
…Дри оказался уже в самом храмовом зале, среди полуобрушившихся колонн, каменных алтарей и груд осыпавшейся земли. Это и спасло…
…— Говорит, он прямо между ними проскочил, — рассказывал Лапрасулон. — Сначала они начали стрелять, прямехонько в него палили. Он ошалел, да напрямую к выходу. Тут они своими башками-шлемами закрутили, пальбу прервали. А он по проходу, просто чудом с часовым разминулся. Дохромал до канала, там на корытном челноке. Едва ушел…
— Как такое могло быть, а, Мин-человеколюб? — ядовито вопросила Зу.
— Да по-разному могло быть, — пробормотал лазутчик, беря следующий гриб. — Скорее всего, он сектора обстрела резанул и они опасались друг друга подстрелить.
— Это-то понятно. Тут гремлины не глупей тебя сидят, хоть сами и не стреляют. О биссектрисе и угле рикошета мы как-нибудь и сами сообразим. Как эти мерзопакостны могли нашего Дри в полной темноте разглядеть, а? — допытывалась возмущенная девушка.
— Могли быть специальные приборы, — озабоченно предположил Мин. — Ночного зрения. То есть, ночного видения. Нужно будет самого Дри подробнее расспросить. И датчики движения с теплоглядами могли у них иметься.
— Вот, чтоб им передохнуть, до чего додумались, — ахнула Зу. — И как эти устройства выглядят?
— По-разному. Я их только в книжке видел, — признался Мин.
— А там принцип какой? — заинтересовался Лапрасулон, очищая двумя оставшимися пальцами левой руки нож от ошметков грибной кожуры. — Ньютоновой оптики или френелевой?
Ответить Мин не успел — гремлины замерли. Наверху, в Штабной ложбине, кто-то был. Вообще-то, в неглубокий парковый овраг люди забредали довольно часто, но предпочитали не задерживаться — неуютно, потому даже гадить поганые людишки предпочитали выше по склону.
Прислушиваясь, гремлины в полном молчании дочищали грибы.
— Ушли, вроде, — одними губами сказала Зу.
— Нет, — Лапрасулон замер, задрав к едва заметному дымовому отверстию, изборожденное старыми шрамами-ожогами лицо. — Зу, тревога!
Гремлины кинулись будить войско. Бойцы бесшумно просыпались, вскакивали, отбрасывали лохмотья одеял. Сверху, со свода, посыпались комки земли…
Войско напряженно ждало: кто смотрел вверх, кто в стороны. Лапрасулон очень осторожно откладывал из очага головни. Гасить с буйным дымом и выдавать себя было бы безумием. Было понятно, что людишки стоят прямо над отверстием-дымоходом. Оно было недурно замаскировано металлической сеткой, сучьями и травой, но… Люди наверху тихо, невнятно переговаривались…
В этот миг полнейшего напряжения Мин увидел, как от двери несется серая спешащая молния — пропадавший где-то почти сутки Чернонос суетливо взлетел на колени лазутчика, в ужасе выпучил бусинки глаз. Конечно, крыс не произнес ни звука, ведь в этот миг даже писк мог бы стать роковым. Но до ушей Мина донеслось знакомое, шелестящее, почти невнятное — «Уходите».
Лазутчик колебался лишь миг — встретившись взглядом с Тауром, махнул рукой — нужно убираться! Командир Боевого Крыла глянул в глаза полукровке и сделал знак бойцам…
Тени-гремлины бесшумно собирали все необходимое: лучший инструмент, одеяла. Наверху скрипнуло — Мин увидел нечто узкое, спускающееся сквозь маскировочную сетку. Темная головка неживой змеи начала поворачиваться — неужели, камера⁈
Мин отчаянно взмахнул боевой сумкой — ручеек оборванных бойцов резво потек в галерею…
…Успели почти все. Когда решетку наверху со скрежетом вырвали и в штабную пещеру полетели гранаты, в штабе оставалось трое: замешкавшийся безухий Адолгрин, руководивший отходом Таур и сам Мин, ожидавший у входа. Гремлины замерли от стука увесистых «яиц», едва не угодивших прямиком в затухающий очаг, лазутчик почти беззвучно завопил «ложись» и в прыжке сшиб с ног командира чистотников. До обомлевшего Адолгнина достать было никак нельзя…
…Вспышка, чудовищный удар по ушам и всему телу. Умом Мин догадался, что осколки гранат прошли выше, и его задело лишь камнями очага, но и то было жуть как неслабо. Оглушенные гремлины вскочили, подхватили то, что осталось от Адолгрина, и кинулись в галерею. Дым взрывчатки выедал легкие, проникал в самое нутро…
…Отступление было спешным. Тело убитого несли другие. Мин бежал, ощупывал сумки с оружием, забывал, что только что проверил и снова перепроверял. Башка тупила, в уши словно песка напихали, хорошо что не забыл вовремя рот открыть…