— Все в порядке, — отозвался Томас. — Я так и думал, что к этому идет. Вы собираетесь предъявить мне обвинение?
— Это зависит от ответов на еще пару вопросов. Я хочу знать, подходили ли вы или кто-нибудь другой снова к вашему автомобилю в ту ночь и что случилось с ботинками, которые были на вас, когда вы вернулись домой.
Томас смертельно побледнел.
— Не волнуйтесь, — сказал Чарлзуэрт. — Я не намерен вас пугать.
Томас с трудом изобразил улыбку.
— Благодарю вас, инспектор. Вы ведете себя в высшей степени достойно. Прежде всего, скажу, что я не убивал Верне. Что до остального, то к машине я той ночью больше не подходил. Я поставил ее в гараж, прежде чем вошел в дом, а больше никто подойти к ней не мог, так как ключ от гаража есть только у меня — позднее в тот вечер я передал его полиции вместе с ботинками. Мы все передали полиции нашу обувь, так как наступали в лужу крови и, по- видимому, изрядно наследили. Полагаю, они еще у вас, так как мне их не вернули. Не удивлюсь, если они понадобятся в качестве вещественных доказательств на моем процессе.
— Вместе с циновкой под водительским сиденьем вашего автомобиля, испачканной кровью Рауля Верне, — сказал Чарлзуэрт. — Хотя вы утверждаете, что, вернувшись домой без десяти десять, больше не подходили к машине.
Матильда была не из тех, кто падает в обморок. Она часто жалела, что не может пожаловаться на головокружение, устроить истерику и таким образом разрядиться, но люди, подобные ей, принимают удары спокойно и твердо, впечатляя всех своей силой духа (или черствостью) и только потом, когда уже поздно надеяться на помощь и сочувствие, расплачиваясь за это нервным истощением и безысходным отчаянием.
— Очень сожалею, — сказал Чарлзуэрт, глядя на ее белое неподвижное лицо, — но этого не избежать.
— Что он говорит?
— Очень мало. — Чарлзуэрт придвинул один из стоящих в гостиной прямоугольных светло-зеленых стульев. — Садитесь, миссис Эванс. Боюсь, это явилось для вас шоком.
Она опустилась на подлокотник.
— Вы имеете в виду, что он это не отрицает?
— Ну, мистер Эванс заявил, что не убивал Рауля Верне, но произнес это, не делая секрета, что говорит всего лишь «для протокола». Когда мы предъявили ему обвинение, он просто сказал, что на данном этапе нет смысла что-либо говорить. И был абсолютно прав, — признал Чарлзуэрт.
— Но какие у вас против него доказательства? Только то, что он ездил в тумане...
— Миссис Эванс, ваш муж поставил машину в гараж, как только подъехал к дому. На его ботинках была кровь Рауля Верне — это неудивительно; она была на обуви у большинства из вас, — но следы крови найдены на циновке в его автомобиле. Как они оказались там, если он не возвращался к машине после того, как вы обнаружили труп?
— Ну, на следующий день...
— В тот вечер мы забрали обувь у всех вас и циновку из-под водительского сиденья автомобиля. Значит, кровь попала туда до того, как он вошел в дом без десяти десять.
Матильда молчала, сидя неподвижно на подлокотнике светло-зеленого стула, под коралловыми отсветами занавесей.
— Должно быть, Томас в какое-то время выходил к машине.
— Он сам говорит, что не делал этого. А ключ есть только у него, не так ли?
— Да. Гараж весь день остается незапертым.
— Он запер его, поставив машину, и утверждает, что не возвращался туда.
— Значит, он ошибается.
— Когда же он мог вернуться?
— Не знаю. Мы все так суетились, найдя бедного Рауля...
— Вы видели вашего мужа выходящим из гаража? Или кого-нибудь еще?
— Нет, но... Мы разошлись по разным местам. Мелисса разыграла обычную драму, хотя я не понимаю, какое это имело к ней отношение — она даже не знала Рауля и никогда не слышала его имени, если только я его ей не упомянула, — и я велела Роузи отвести ее в кабинет и успокоить. Примерно тогда же я поднялась наверх с бабушкой, потому что помню, как сказала Роузи: «Займись Мелиссой, пока я уложу бабушку в постель». А Тедвард ушел за полицией, так что Томас остался один с телом бедняги Рауля. Возможно, тогда он и вышел в гараж.
— Если так, то почему он это отрицает? И зачем ему это понадобилось?
— Может быть, чтобы поставить туда машину.
— Доктор Эванс говорит, что сделал это, как только приехал. Он всегда так поступает, верно?
— В этот раз он мог так не сделать и забыть об этом.
— Значит, он знал, что это особый случай. Зачем ему отклоняться от обычной процедуры, если он не знал, что происходит в холле?