— Понятия не имею, — устало промолвила Матильда. — Вероятно, он кого-то защищает — в книгах всегда так делают, а Томас как раз из таких донкихотов.
— В книгах — возможно, — согласился Чарлзуэрт. — Но не в реальной жизни. Конечно, люди защищают других людей, даже убийц, но не до такой степени, чтобы быть повешенными за чужие преступления, можете мне поверить. И как бы то ни было, кого ему защищать?
Матильда неуверенно улыбнулась.
— Не знаю, мистер Чарлзуэрт. Это какая-то ужасная ошибка, которая, я надеюсь, разъяснится, но пока что... — Она встала с подлокотника. — Могу я его видеть? Где он?
Томас находился в полицейском участке, где он должен был оставаться до следующего дня, когда предстанет перед магистратом и будет переведен в Брикстон{28} в ожидании суда, в тесной маленькой камере, облицованной белыми плитками, с плотно застекленным окошком под потолком и глазком в двери. Единственной мебелью была узкая деревянная скамья, тянувшаяся вдоль одной из стен; на одном ее краю лежали четыре аккуратно сложенных одеяла (одно в качестве подушки), а у другого располагалась параша, но цепочка для слива свисала за пределами камеры, дабы у заключенного не возникло искушения оторвать ее и задушить себя. Пьяница с суицидальными наклонностями жалобно скулил в камере напротив, и время от времени в коридоре слышались медленные шаги и голос требовал прекратить этот чертов вой. Томас знал, что, когда надзиратель проходит мимо его камеры, он на мгновение прикладывается к глазку, так что ощущать себя в одиночестве было нелегко. Снова и снова Томас задавал себе вопрос, стоила ли всего этого смерть Рауля Верне, и давал утвердительный ответ.
На следующий день в полицейском суде ему позволили переброситься несколькими словами с Матильдой, сидя на жесткой деревянной скамье рядом с другими заключенными, также разговаривающими с друзьями и женами, в маленькой холодной комнате, пахнущей пылью и дезинфекцией, с покрытым чернильными пятнами столом в центре и скамьями вдоль стен. Потом его отвели в зал суда, где магистрат в штатском восседал за массивным столом на помосте под резным королевским гербом, и поместили на скамью подсудимых, такую узкую, что он едва мог на ней сидеть. Обстановка была в высшей степени неформальной. В зал постоянно входили и выходили, а из коридора снаружи, где свидетели ждали, как пациенты в поликлинике, доносился шум, все усиливающийся, пока молодой новичок-полисмен не высунул курчавую голову и не крикнул: «Тише, пожалуйста!», после чего втянул голову назад и подмигнул коллегам: мол, неплохо для первой попытки, а? Мистер Чарлзуэрт, прислонившийся к стене, внезапно оживился, занял место свидетеля и кратко отчитался о вчерашних событиях в участке.
— ...Затем заключенному предъявили обвинение, но он сказал, что на данном этапе нет смысла, что-либо говорить.
Чарлзуэрт умолк, вцепившись в барьер свидетельского места и напряженно глядя в лицо магистрату.
Последний шевельнулся за своим столом.
— У вас есть какие-нибудь вопросы, доктор Эванс?
Томас огляделся вокруг.
— Едва ли. — Он посмотрел в глаза Чарлзуэрту, и тот едва заметно качнул головой. — Нет, благодарю вас. — Странный объект для поисков указаний, но все же...
— Вы обращаетесь за юридической помощью?
«Какого черта мне задают вопросы, которые я толком не могу понять? — подумал Томас. — Очевидно, они так привыкли к своему жаргону, что им кажется, будто его понимают все».
— Я только хотел бы повидать своего солиситора{29}, — ответил он. (Бедный мистер Верден —. интересно, как ему это понравится?)
После этого Томаса отвели мимо комнаты ожидания вниз к камерам ждать, пока разберутся со всеми заключенными, прежде чем отвести их в Брикстонскую тюрьму. Он мельком увидел лицо Матильды с растянутым в деланной улыбке ртом и глазами, полными слез. Томас не догадывался, каким маленьким и отважным выглядит он между двумя высокими конвоирами, с его бледным лицом, растрепанными светлыми волосами и руками, сердито засунутыми в карманы пиджака. Он улыбнулся Матильде в ответ, и она подняла руку с торчащим кверху большим пальцем, словно говоря: «Все будет о’кей!»
«Но пока что меня отправляют в тюрьму, — с тоской подумал Томас. — Это не так уж забавно».
Был ветреный ноябрьский день. Кокрилл кутался в старый макинтош, переступая с ноги на ногу, чтобы согреться, в ожидании, пока Чарлзуэрт выйдет из здания полицейского суда. Наконец он появился вместе с сержантом Беддом.
— Здравствуйте, инспектор. Вас-то я и хотел видеть. — Чарлзуэрт ткнул пальцем в сторону паба. — Пошли — поговорим там.