И небеса вмешались. Мертвая рука Роузи, которая при жизни так безжалостно бросалась маленькими пешками, протянулась из урны с прахом, подобрала одну пешку и бросила на солнце свободы, а другую — на место первой. Тедвард вложил свою руку в мертвую руку возлюбленной и позволил ей вести его за собой...
— Да. В тот раз снаружи стояла машина Томаса Эванса.
— Хотя минут десять-пятнадцать назад ее там не было?
- Да.
— Вы хорошо знаете эту машину?
— Да, я знаю ее много лет.
— Понятно. Разумеется, вам известно, что мой подзащитный заявил полиции, что, приехав домой, как обычно, поставил машину в гараж?
— Да, — сказал Тедвард. — Очевидно, в суматохе он об этом забыл. — В ответ на замечание магистрата, что они не должны озвучивать мысли подсудимого, он поправился: — Скажем, в суматохе я сам забыл об этом.
— Вы забыли, что видели машину подзащитного снаружи дома, когда поехали за полицией?
— Да. И как только вспомнил, сообщил полиции, — сказал Тедвард, который поведал об этом полиции, как только счел это полезным для остальных и ни секундой раньше.
— А когда вы вернулись с полицией...
— Машины там уже не было.
— Значит, за это время доктор Эванс вышел и поставил ее в гараж?
— Полагаю, что да.
— Вы знаете, что мой подзащитный уверенно заявляет, что больше не выходил из дома?
-Да.
— Что он поставил машину в гараж и запер его, прежде чем вошел в дом?
Полицейские свидетели позади Тедварда застыли как вкопанные, в зале суда стало тихо. Тедвард знал, что секунданты мистера Чарлзуэрта готовы бросить полотенце, признав себя побежденными. Ему казалось, что он видит, как мертвая рука Роузи снимает петлю с шеи Томаса и набрасывает на его шею. Тедвард поднял голову и произнес четко и громко:
— Доктор Эванс ошибается. Он не мог этого сделать. Когда я подъехал к дому, то в тумане проскочил чуть дальше входа. Мой автомобиль не могли передвинуть — я оставил его запертым. Он вернулся к своей машине, чтобы поставить ее в гараж, после того как вошел в холл, поэтому на его ботинках была кровь. — Тедвард улыбнулся и обратился к Томасу в нарушение всех судебных правил: — Моя машина стояла прямо поперек входа в твой гараж, старина.
Мертвая рука Роузи затянула петлю.
Глава 15
В итоге на скамье подсудимых в зале номер один Центрального уголовного суда, более известного как Олд-Бей- ли, оказался Тедвард. Судьей был мистер Риветт, обвинителем — сэр Уильям Бейнс, а защитником — мистер Джеймс Дрэгон...
Тедвард стоял у подножия узкой лестницы, ведущей на скамью подсудимых, — сутулый пожилой мужчина в мешковатом костюме. В нем не осталось и следа былой улыбчивости, дружелюбия, юношеской энергии, надежности и силы — только призрачная претензия на прежнюю веселость, производящая жуткое впечатление. «Достойный парень», — говорили два тюремных надзирателя, которые доставили его в суд и должны были сидеть рядом с ним на скамье подсудимых. Они уже начали принимать ставки на осуждение, или оправдание, или, в случае первого, на отложенную казнь, или немедленное приведение приговора в исполнение. Ставкам предстояло колебаться во время процесса, особенно до и после речей обвинителя и защитника и заключительной речи судьи, а более всего между уходом и возвращением присяжных. К последнему дню каждый в тюрьме рассчитывал заработать хотя бы пару сигарет на судьбе Эдвина Роберта Эдвардса, обвиняемого в том, что 23 ноября прошлого года он... и так далее и тому подобное Но пока что он казался двум надзирателям весьма достойным парнем.
Они стояли, держа Тедварда за руки, под таким углом лестницы, чтобы видеть сигнал сверху. Послышались три глухих стука и шарканье нескольких ног.
— Пошли, приятель, — сказал один из надзирателей, дружески подтолкнув Тедварда. Широкие плечи конвоиров почти касались выложенных плитками стен, когда они поднимались по узкой лестнице от площадки, пахнущей пылью и дезинфекцией, где в разные стороны тянулись ряды камер, к скамье подсудимых. Из огромного купола наверху зала суда струился свет на белые стены, дубовые панели, резное дерево и кожу, на море розовых лиц, белых париков, черных мантий... Тедварду казалось, что он попал из общественной уборной в лондонский парк — прошло шесть долгих недель с тех пор, как он последний раз видел лица свободных людей.