Там никого не было. Деймьян окликнул Мелиссу, но она не ответила. Наверху, на первом этаже, горел свет. Он быстро поднялся по лестнице и выглянул в холл...
Дойдя до середины подъездной аллеи, Мелисса увидела свет, когда парадная дверь распахнулась и окутанная туманом фигура спустилась с крыльца и двинулась к воротам. Звуки быстрых, но неуверенных шагов становились все слабее, пока не стихли вовсе...
Следующим вечером они сидели на скамейке возле церкви на Хэмилтон-Террас.
— Полиция еще не приходила к тебе домой, Деймьян?
— Нет. Они не должны прийти, если только ты не сказала...
- Я не упоминала твоего имени и никому не говорила, что ты был там вчера вечером.
— А о чем они спрашивали тебя, Мелисса?
— Только где я провела вечер...
Она солгала им о том, где провела вечер, а Деймьян велел ей ничего не говорить о том, что он был в их доме. Потом он сунул руки в карманы — чтобы не касаться руки убийцы — и зашагал прочь. Мелисса догнала его, робко притронулась к рукаву и сказала «спасибо» — не за его сострадание и не за то, что он не «настучал» на нее полиции, а за то, что, будучи истинным рыцарем, убил человека, который, как ему казалось, причинил ей вред.
— Как насчет ваших пальто и шляпы? — осведомился Чарлзуэрт. — Вы же не оставили их в доме.
— Шляпы на мне не было — я никогда ее не ношу, а пальто она не дала мне времени снять.
— Ясно. А ботинки мистера Херви? Как он вообще пролез в эту историю? Или он Белый Кролик{38}?
— Белый Кролик? — переспросил Деймьян. — Нет, он один из наших жильцов.
— И это его ботинки?
— Теперь его.
— Вы имеете в виду, что во время убийства они были вашими?
— Да. Понимаете, после убийства я поменял их...
— Потому что на них была кровь?
— Да. Я... ну, споткнулся о труп, когда выбегал из холла... Очевидно, я был немного потрясен, — виновато сказал Деймьян.
— И испачкали ботинки кровью?
— Да. Если на обувь попала кровь, бессмысленно пытаться смыть ее, — объяснил Деймьян тупоголовому британскому полисмену. — А избавляться от испачканной обуви тоже нет смысла, потому что другие люди о ней знают. Мать начала бы спрашивать, куда я дел свои ботинки, тем более что они были совершенно новые. Поэтому единственным способом было спрятать их туда, где люди бы видели их, но не обращали на них внимания. У мистера Херви были такие же ботинки, как у меня, — когда он приобрел их, то посоветовал мне купить такие же и повел меня в свой магазин. Ничто не могло связывать убитого француза с мистером Херви, и я подумал, что, если полиция когда-нибудь свяжет его со мной, то они могут прийти и посмотреть на мои ботинки, но не станут смотреть на ботинки мистера Херви. Поэтому я тайком поменял их, написав на его ботинках чернилами мои инициалы. Очевидно, нога мистера Херви на полразмера меньше моей — все это время его ботинки мне чертовски жали и натерли жуткие мозоли. А мои, должно быть, оказались бедняге велики. — Деймьян простодушно смотрел в глаза Чарлзуэрту.
— Если это все, — вмешался мистер Грейнджер, ~ то разбирайтесь сами, а я возвращаюсь в зал.
Чарлзуэрт рассеянно кивнул. Деймьян, измученный потоком слов, воспользовался паузой, чтобы оценить эффект.
— Что теперь будет с Мелиссой, инспектор?
— Кто знает, что будет с ней и с вами? — Чарлзуэрт пожал плечами.
— Ну, мне все равно, что будет со мной. Не знаю, как я мог выдать то, что она расправилась с этой скотиной. Во Франции к ней бы отнеслись снисходительно — назвали бы это «преступлением на почве страсти». Думаю, даже доктор Эдвардс и Томас Эванс примирились бы с этим. Но когда она начала обвинять Матильду, которая спасает птиц от кошек и вытаскивает мышей из мышеловок, я не мог выдержать. Что случится теперь?