— Джоунс якобы думает, что это сделала Мелисса. Но откуда мы знаем, что это правда, а не всего лишь прикрытие? Утром он был в их доме, мог подделать телефонное сообщение и взять молоток и пугач...
— А потом дождаться, пока Мелисса позвонит ему, и проделать все, не имея в запасе даже полминуты?
— Но больше у нас никого не остается! — воскликнул Чарлзуэрт.
— Только Томас Эванс, но вы его уже арестовали и отпустили.
— Против него нет доказательств. Мы не могли его задерживать.
— Вы обнаружите, что против убийцы нет никаких доказательств. Но тем не менее вы его получите.
- Его?
— Его или ее. Я не имею в виду непременно мужчину.
— Но вы знаете, мужчина это или женщина? По крайней мере, догадываетесь?
— Я могу сделать вывод на основе умозаключений. И вы тоже. — Кокки собирался что-то добавить, но в это время сквозь стеклянные двери быстро вышел доктор Брайтли, и он схватил Чарлзуэрта за руку. — Нам нужно вернуться в зал.
— К чему такая спешка? — отозвался Чарлзуэрт, попыхивая сигаретой.
— Очень даже к чему!
— Да, но объясните...
— Я уже все вам объяснил, — прервал Кокрилл. «Ох уж эта молодежь!» — сердито подумал он.
— Объяснили? Да вы не сказали ни слова!
— Я сказал вам, что надо спешить. Все должно быть решено в течение получаса, иначе... Неужели вы не понимаете? Роузи Эванс на смертном одре сказала мне, что Тед Эдвардс мог убить Рауля Верне...
— Но это не так, — возразил Чарлзуэрт. — Доказано точно, что из всех людей, замешанных в этом деле, только Эдвардс не имел никакой возможности убить Верне.
— Черт возьми, и я о том же! Тогда зачем ей понадобилось говорить мне, что он мог это сделать?
Кокрилл подтолкнул своего компаньона к двери, и в этот момент голос произнес имя, второй голос повторил его, а третий прокричал еще громче, подхватывая слоги, как палочку на эстафетной гонке.
— Вызывается миссис Эванс!
Облаченная в выцветшее черное платье и плоскую черную шляпу, с отчаянной и в то же время озорной решимостью в глазах, старая миссис Эванс шагнула в зал, двинулась по узкому проходу между скамьями и поднялась на свидетельское место. Не спеша положив на барьер перед собой сумочку и перчатки, она одарила подсудимого лучезарной улыбкой, словно сделавшей еще светлее и без того ярко освещенное помещение. Маленькие бриллианты и сапфиры поблескивали на вздрагивающих старческих руках, лежащих на барьере. «Нет больше любви, как если кто положит душу свою за друзей своих»{39}, — думала миссис Эванс, поворачиваясь к обвинителю в ожидании атаки и не зная — единственная во всем зале! — что друг больше не нуждается в ее самопожертвовании, что подозреваемый уже не является подозреваемым, а обвиняемый — обвиняемым и что заключенный во всех отношениях, кроме формального вердикта, уже свободен.
— Поднимите книгу правой рукой и повторяйте за мной: «Клянусь именем Всемогущего Бога...»
Глава 17
Толпа на переполненной галерее расступилась, пропуская молодого человека, который вызвал сенсацию, заявив, что показания молодой леди со свисающими на лицо волосами лживы. Матильда и Томас сидели на расстоянии двух-трех мест от Мелиссы, не подавая виду, что знакомы с ней. Инспектор Кокрилл на узком сиденье ниже скамеек присяжных, втянув голову в плечи и опустив подбородок на грудь, испытывал мучительные чередования надежд и сомнений. Пристав терпеливо ожидал, положив руку на выступ свидетельского места. Миссис Эванс выразила сожаление, что не может это сделать.
— Не можете сделать что? — со вздохом осведомился судья Риветт.
— Не могу поднять книгу правой рукой, милорд. — Бабушка снова ослепительно улыбнулась. — Мне очень жаль, но идиотский артрит в правом плече не позволяет поднимать правую руку вовсе. — Она продемонстрировала это неудачной попыткой.
— Будет достаточно, если просто возьмете книгу в правую руку так, чтобы это было видно. — Судья откинулся на спинку кресла, скрестил руки на черном кушаке, поддерживающем алую мантию, и обменялся с обвинителем и защитником страдальческим взглядом, словно спрашивая, к чему все это приведет.
Сэр Уильям встал, подцепил каблуком заднюю сторону скамьи, ухватился обеими руками за края черной мантии и начал задавать рутинные вопросы, на которые, слава богу, следовало отвечать предельно кратко, предаваясь приятным размышлениям о перспективе свободной второй половины дня завтра. Учитывая, что дело против обвиняемого разваливается, процедура едва ли могла продлиться дольше.