И все же Роузи сохранила один секрет. Выболтав полдюжины тайн о невинном цветке, растоптанном тем или иным мужчиной, она хранила тайну о Роузи, продававшей свою невинность за бокал шампанского, за плавание под парусом на озере, за приключение в студенческой квартире... Но внезапно Роузи оказалась преданной своей наперсницей. Мелисса выдала грязные маленькие секреты Роузи —- ее злой круглый рот стал трубой, трубящей о том, что Тедвард отомстил не за сломанную лилию, а за обычную проститутку.
— Шутка, — сказал он, опять устремив взгляд на алое пятно, но оно куда-то исчезло. За это время что-то изменилось: Тедвард оказался в знакомой комнатушке, пахнущей пылью и дезинфекцией, но каким-то образом обеспечивающей свободу от необходимости объяснять свои поступки...
— Шутка, — повторил он. Но тогда это не было шуткой. Тедвард помог Роузи подняться в ее спальню, шепча совет: «Постарайся достать несколько листов именной бумаги, скопируй на них рецепт, который я дал тебе, и пойди к разным аптекарям, но смотри — никому ни слова!..» «Почему я должен был умирать из-за нее, — вопрошал он голые стены камеры, — зная то, что я наконец узнал? Почему я должен позволить ей жить и рассказывать правду всем?» Ради Роузи он убил человека, который оказался абсолютно невиновным и заботившимся только о ее безопасности; ради нее позволил другу томиться в тюрьме; ради нее слушал старуху, дававшую ему понять, что она, спасая ему жизнь, готова пожертвовать своей свободой. Впрочем, все они защищали Роузи и думали только о ней, подозревая, но не порицая друг друга, так как верили в нее.
— Шлюха! — крикнул он вслух. — Дешевая, лживая шлюха с ее наивными глазами и простодушными откровениями...
Дверь открылась, и кто-то вошел в камеру — кто-то живой и невредимый. Вместе с ним попытался проскользнуть кто-то мертвый, но дверь закрылась, не впустив его... Тедвард поднял голову, глядя сквозь решетки пальцев, все еще прикрывавших лицо.
— Кокки? Это вы?
— Да, — ответил Кокрилл. — Вы меня узнаете? Отлично.
— Что произошло в суде? Как я оказался здесь?
— Вы... э-э... ненадолго отключились. Поэтому вас привели сюда.
— Я все им рассказал? — с беспокойством спросил Тедвард.
— Да. Вы ведь этого хотели?
— Я должен был рассказать, что это не миссис Эванс. Но судья, кажется, не принял моего заявления о виновности.
— Он не мог этого сделать, пока вы не оказались на свидетельском месте. Там вы могли говорить что угодно. Я очень сожалею...
На мгновение к Тедварду вернулось былое дружелюбие.
— Не беспокойтесь обо мне. Со мной все в порядке. — На его лице мелькнула тень знакомой улыбки. — Вы все время знали, не так ли?
— Только догадывался. Вы увели Роузи из теплой уютной комнаты в соседнюю. Зачем, если не для того, чтобы проделать трюк с телефоном?
— Так вы позволили старухе «признаться»? Специально послали ее давать показания, чтобы вынудить меня спасти ее?
— Я не посылал ее, а просто позволил ей это, не дав другим объяснить ей, что не было никакой надобности спасать вас — вот и все. Я знал, что она скажет, и знал, что, если сделает это, правда выйдет наружу.
— Вы могли подождать, — устало промолвил Тедвард.
— Нет, — покачал головой Кокрилл. — Именно это я и твердил Чарлзуэрту. Мы не могли ждать. Вскоре вы бы были оправданы, стали свободным человеком, и тогда вся правда в мире не могла бы ничего изменить.
Тедвард попытался унять дрожь в руках.
— По-вашему, правда так много значит?
— Да, — ответил Кокки. — Она священна. Если вы врач, ваша цель — сохранять жизнь, а если полисмен — добиваться правды.
Мутные серые глаза вновь начали блуждать, беспокойные руки — дрожать на маленьком столике, изможденное лицо — непроизвольно дергаться.
— Я... Они... Я не моту вспомнить происходящего в суде... — Перед ним опять возникли пепельно-серые руки и белое пухлое лицо. — Роузи здесь?
— Нет, — спокойно отозвался Кокрилл. — Роузи мертва.
~ Если они меня убьют, — сказал Тедвард, — Роузи будет рядом. Где бы я ни оказался после смерти, там будет Роузи. Но они не должны меня вешать! — внезапно закричал он. — Я не хочу умирать!