Девушка встала. Гори огнем вся дипломатия с этикетом в придачу!
– А у вас, мсье, тут действительно инквизиция, почище испанской. Намекаете, значит? Не старайтесь, даром яд льете!
Епископ не сдвинулся с места. Четки исчезли, пальцы сплелись замком.
– Тебе не переиграть их, дочка. Ты не за шахматной доской, а на ней – бессильной пешкой. Веронику Оршич жалко, но не изгнать беса силой Вельзевула, князя бесовского. Смотришь ты, да не видишь.
Встал, поймал взглядом взгляд.
– Если бы иной спутник твой, сквернослов с гитарой, свою бы руку девице предложил, дабы от смерти спасти, я бы первый такой брак благословил. А ты поистине не ведаешь, что творишь.
Мод хотела возразить, резко и зло.
Смолчала. Испугалась.
– А вы их не бойтесь, – посоветовал Жорж Бонис. – Это вы, мадемуазель Шапталь, от неопытности, а я со всякими полицейскими приемчиками не понаслышке знаком. Винца хотите? На наше «Кло де вужо» чем-то смахивает.
Усач устроился основательно. Кроме нескольких бутылок вина с незнакомыми этикетками, камеру украшали большой календарь с портретом белокурой красавицы в красном купальнике и маленькая иконка святого Христофора, покровителя странствующих и путешествующих. Гитара занимала пустую койку, возле нее Мод и пристроилась.
– Насчет нас не беспокойтесь, – вел далее Бонис. – Выберемся! Я тут работу уже начал, дело трудное, но решаемое.
То, что усач не тратил время зря, девушка уже убедилась. Прежде всего, ей удалось к нему попасть. Выйдя из лифта, она подошла к сидевшему у телефона охраннику, дабы попроситься обратно в камеру. Тот на странном, но все же понятном французском охотно взялся проводить, но пояснил, что согласно вновь поступившему приказу «демуазель Верлен» имеет право гулять по коридору в любое время. Двери камеры закрываться не будут, но для посещения иных гостей «боковушки» требуется особое разрешение. Мод очень хотела повидать Веронику, но вовремя вспомнила о сквернослове с гитарой.
Охранник быстро оглянулся и вполголоса заметил, что к «мастеру Бонису» зайти можно и так. Но сначала надо поставить аппаратуру на профилактику.
– А чтобы не подслушивали! – усач довольно хмыкнул. – Мы об этом с ребятами быстро договорились. Помните, что наш Арман насчет Французской революции говорил? Старый порядок, есть сеньоры, а есть вилланы. А я, мадемуазель, из вилланов виллан, чистых крестьянских кровей. Вот и сошлись помаленьку. Которые нас охраняют, они даже не полицейские, рабочие, их сюда посменно ставят, вроде как на вахту. Ну, и гитара помогла. «Вспышку» нашу, кстати, в одном из ангаров пристроили, вроде бы с ней все в порядке… Так чего там с девушкой этой, с Вероникой?
Выслушал, не перебивая, подумал – и кивнул на гитару.
– А пойдемте-ка песенки попоем!
Когда аплодисменты стихли, усач раскланялся, отхлебнул из стаканчика и объявил:
– Перерыв, ребята! Пусть пальцы немного отдохнут.
Слушатели – охрана в полном составе – понимающе закивали. Кто-то выудил из-под кресла очередную бутылку с этикеткой на неизвестном языке.
– А можно и мне гитару? – внезапно попросила Вероника.
В ее камеру вход был строго-настрого запрещен, однако старшой охраны вовремя вспомнил, что подследственной Оршич позволено посещать часовню, естественно, вместе с сопровождающим. Таковые немедленно нашлись, часовня же, совмещенная с комнатой отдыха, находилась в самом конце белого коридора. Там и устроились, предварительно заблокировав входные двери и выключив все ту же «аппаратуру». Мод подивилась такой простоте, но старшой пояснил, что система охраны новая и вечно дает сбои. Оформят очередным рапортом – и все дела.
К «подследственной Оршич» отношение здесь было особое, очень уважительное, с немалой долей сочувствия. Эксперт Шапталь вспомнила о портрете на парадной лестнице. Непростая попалась ей соседка.
Гитару вручили, Бонис поспешил освободить кресло. Синеглазая взяла инструмент, положила пальцы на деку и взглянула на слушателей.
– «Южный ветер», демуазель Оршич, – попросил кто-то. Девушка кивнула, коснулась струн…