– Представляться излишне, – изрекло начальство. – Называйте меня «господин министр», это приблизительно соответствует моему здешнему статусу. Садитесь, мадемуазель Шапталь!
Ближе к стенам стояли тяжелые мягкие кресла, перед столом же – обычный, не слишком новый стул явно из другого гарнитура. Намек ясен.
– Вы отказались сотрудничать со следствием, – все так же скучно, без всякого выражения, заговорил господин министр. – Более того, попытались вмешаться в наши внутренние дела, напрямую касающиеся вопросов государственной безопасности. И как прикажете с вами поступить после всего?
– Выгнать за плохое поведение, – столь же равнодушно предложила внучка своего деда. – И больше сюда не пускать.
Господин министр кивнул, словно и не ожидая ничего иного. Достал из ящика стола папку, раскрыл, бегло перелистал бумаги.
– Допустим. Отдавать под суд вас не за что, задерживать – оснований нет. Кроме одного – обеспечения секретности. Обычная процедура – интернирование на несколько лет. Но ваш случай особый.
Взял одну из бумаг, поднес ближе.
– Вас и ваших спутников просят отпустить ввиду важности вашей миссии, которую мы были вынуждены прервать. Мотивировка серьезная, и мы готовы пойти навстречу. Но – гарантии? Мы должны быть уверены, что вы не проговоритесь.
И посмотрел в глаза – холодно, чуть брезгливо.
Эксперт Шапталь споткнулась на слове «миссия». Это их поездка за картинами – или вся выставка сразу? Звучало настолько нелепо, что «отпустить» как-то проскочило мимо. Наконец, Мод сумела догнать легкий глагол, осознать, почувствовать, как похолодели кончики пальцев. «Просят отпустить». «Отпустить»…
– Господин министр! Я и мои спутники – разумные люди. О том, что с нами случилось, мы не скажем ни слова. Нам вполне достаточно приключений. По-моему, это убедительная мотивация.
Человек в черной мантии поморщился.
– Я тоже – разумный человек, мадемуазель Шапталь. Мотивация может измениться. Кроме того, наш разум силен на уловки. Вы будете честно молчать – и молча напишете подробный отчет. Или нарисуете, уверен, у вас хватит таланта…
Мод вспомнила картины в пустом доме, альбомы на столе. Неведомые планеты, незнакомые люди. Отчет Франсуа Трамбо.
– Кроме того, у вас, скажем так, обостренное чувство справедливости. А перед этим даже разум отступает. Некоторые ваши деяния…
Пальцы пробежались по зеленой столешнице, словно играя неслышную гамму.
– Почему вы решили, что свадьба с первым встречным спасет жизнь Вероники Оршич? Уверен, состав трибунала оценил бы данный поступок, как не слишком удачную уловку. Шансов подсудимой это точно бы не прибавило.
Поглядел снизу вверх, и усмехнулся, впервые за весь разговор.
– В конце концов, вы имеете право сами составить прошение для трибунала. Его вполне могут учесть, вы – человек посторонний, а значит, в какой-то мере объективный. На суде оценивают не только деяние, но и личность. А теперь представьте, в каком свете предстала бы вся эта затея со свадьбой?
И тут Мод растерялась, тоже впервые. А как же Старый порядок с рыцарями и сословиями? Красавчик Кампо обещал, он был твердо уверен!..
Тот есть говорил, что уверен…
– Наша гостья запуталась, – негромко молвил епископ, не отрывая глаз от четок. – Да не поставим мы это ей в вину!
Четки исчезли. Черно-лиловый уже не сидел, стоял. Голос окреп, раздались плечи.
Помолодел…
– На мой скромный взгляд власти светской должно проявить милосердие. Не только к мадемуазель Шапталь, наших обычаев не знающей, но и к великой грешнице Оршич, столь прикипевшей к сердцу ее… Вы сказали «мотивация», дочь моя. Станет ли мотивацией жизнь подруги вашей? Не мне предугадать приговор, но как власть духовная обещаю: Вероника Оршич не будет казнена, пока вы и спутники ваши останетесь похвально молчаливы. Вас не обманут, Оршич получит право время от времени слать вам весточки из узилища своего. Достаточно ли этого, дочь моя?
В висках тяжелым гулким колоколом знакомо ударила дедова прóклятая кровь. Сердце захлебнулось бессилием, сжались и разжались кулаки.
– Достаточно, монсеньор епископ. Мы, я и мои друзья, будем молчать. И спасибо, что просветили относительно ваших благородных обычаев!
Подождав, пока приумолкнет колокол, повернулась к тому, кто сидел за столом.
– Господин министр! Я могу узнать, кто именно попросил за нас?
Зашелестели бумаги, слегка дрогнули плечи под мантией.
– Странный вопрос, мадемуазель. Естественно, тот, кто за вас отвечает. Пьер Вандаль, ваш начальник.