– Что на этот раз, Арминий? Кайся!
На «Арминия» красавчик не реагировал. Щелкнул зажигалкой, покосился в сторону кемпера.
– Не хотел при Жорже. Захочешь, расскажешь сама… Каяться мне пока что не в чем, а вот тебе, Мод, боюсь, скоро придется. Таракана помнишь?
– Неврологический санаторий «Обитель святой Маргариты», – усмехнулась Мод. – Тебя там чуть в пациенты не определили. Что, по ночам снится?
Черноволосый улыбнулся в ответ.
– Не снится пока, повезло… В Дижоне когда-то был монастырь Шанмоль, картезианский. Ты не знаешь случайно, что там сейчас?
Эксперт Шапталь помотала головой.
– Т-ты… Арман, с тобой все в порядке? В годы революции монастырь снесли, уцелело одно крыло, в нем теперь психиатрическая лечебница…
– …Где и окончил свои дни достойнейший сын нашей прекрасной родины Николя Бежар. Спятил он еще на войне, несколько раз лечили, он даже в мэрии работал. Но потом пришлось присылать санитаров. Ты спрашивала, Мод, кому твой шеф отдает предпочтение. Вспомни список, там сумасшедшие – через одного, это только те, о ком нам известно. Вот тебе и ответ.
– Дегенеративное искусство, – медленно, по слогам, проговорила Мод. – Но… Те, которые в Германии – совершенно нормальные люди!
Красавчик Кампо согласно кивнул:
– В Германии.
На этот раз не бежали – шли, делая короткие, на несколько минут привалы. Четверых раненых вели под руки, прибавилось и груза, ящики и мешки распределили между уцелевшими. Лонжу вначале удивил странный гуманизм герра гауптмана. До этой ночи раненые, тем более не способные ходить, в роте не задерживались, исчезая без следа. Но, подумав, догадался о причине. Впереди – последний рывок, последний бой, и командир хочет быть уверенным в каждом из бойцов. Пусть видят, что своих не бросают.
Близкая лесная чаща дышала сырым холодом, даже накинутая шинель не грела. Зато оказалась полезна иным, скрывая пристегнутую к ремню кобуру. Нож пришлось повесить рядом за неимением голенища. Пока сходило с рук, выручили темнота и спешка. Но рассвет не так далек.
Никакого конкретного «плана», помянутого дезертиром Митте, у Лонжи не имелось. Вот он план, по обе стороны от узкой лесной тропы! Зато появилась надежда. «Буду рядом, поглядывай по сторонам». Если гефрайтер Евангелина успеет до того, как взойдет солнце…
– Р-рота, стой! Привал пять минут. Командирам взводов выставить охранение…
Трава была мокрой, и лечь он не рискнул. Сел, подперев спину ранцем. Пять минут отдыха – и пять минут смертельного риска. В его взводе двое «дезертиров» отказались уходить. Значит, рассчитывают выжить. Если так, могут и доложить по команде, понадеявшись, что зачтется. В «кацете» держались, но здесь хуже, чем «кацет». Слишком близко Она, совсем рядом, в лицо дышит.
– Я здесь, мой Никодим! – шепнули за левым ухом. – Оркестр уже играет, нам будет светить луна…
Он сделал вид, будто не слышит. Если не повезет, увидит все сразу, и белые колонны, и черный мрак вместо свода.
– Лонжа!.. Рихтер, ты чего, заснул?
– Нет, – превозмогая ледяную оторопь, выговорил он. – Докладывай, дезертир Митте!
– Значит так… Во втором взводе согласны четверо – все, что остались. А в третьем плохо. Там почти все «черные», они говорят, что своих нельзя предавать. Не выдадут, но с нами не пойдут. В общем, из всех – двое.
Подсчитать оказалось просто. Десяток, неполное отделение. Нож, граната и один револьвер.
– Рота, подъем! Разобраться по взводам. Быстро, быстро!..
Быстро не выходило, больше половины так и не успели толком выспаться. Пока строились, пока поднимали на ноги раненых, Лонжа успел передать по цепочке свой первый и последний приказ:
«Пусть смотрят на меня!»
И сразу же стало легче, словно с плеч упала неподъемная тяжесть. Он улыбнулся, закинул за спину ранец, поправил кобуру под шинелью – и внезапно почувствовал легкий удар. Неведомо откуда прилетевший сучок скользнул по уху.
«Ты убит, солдатик».
Все еще не веря, оглянулся. Совсем рядом – два высоких старых дерева, сросшиеся словно буква «V». Надо сделать всего два шага. Один… Второй…
– Уходим, солдатик?
– …Хорошо, постараемся забрать всех. Вы начинайте, а мы прикроем. Какой будет сигнал?
– Смотри на меня, гефрайтер Евангелина Энглерт.
– Агнешка.
– Август…
Все просто и одновременно очень сложно. Ночь, бледный свет луны над темными кронами, тропа в пять шагов шириной, слева и справа сырая стена леса. Люди на тропе – растянулись на полсотни метров. Рота уже на ногах, герр гауптман впереди колонны, около него взводные – получают последние указания перед маршем. Все туда и смотрят, ожидая команды. Карабины за плечами, мыслями уже не здесь, а в пути…