– Привет! Уже читала? Ничего себе, компот заваривается!.. Кстати, Мод, кофе можно у тебя попросить?
Красавчик Арман объявился сонный, в одной рубашке, но с газетой в руках. Тоже не поленился сходить в киоск.
– Попросить можно, – рассудила девушка. – За результат не ручаюсь. Взял бы сам – и заварил. Избаловали тебя твои поклонницы!
Кампо отреагировал вяло. Бухнулся на свободный стул, бормотнув: «От них дождешься!», и сунул нос в газету. Первая страница, страница вторая, третья…
– Ах ты!
Тряхнул головой и прочел вслух:
– «Имперское министерство авиации разъяснило, что генерал Гуго Шперрле находится в Варшаве с частным визитом, не связанным с событиями на польско-советской границе. Строительство же новых аэродромов на востоке Польши никак не касается интересов Рейха и является внутренним польским делом».
Эксперт Шапталь могла лишь удивиться.
– И что? Кто такой этот Шперрле?
Красавчик тяжело вздохнул:
– Не художник. Командир легиона «Кондор». Его из Венгрии начали выводить два дня назад. Вот, значит, куда клюв нацелили!
Мод представила себе клювастую птицу с распростертыми черными крыльями. Белая шея, острые перья вразлет…
– А что такое легион «Кондор»?
Разговор с Сальвадором Дали потом вспоминался не раз. Поразмыслив, эксперт Шапталь признала мысль о «цветной фотографии» вполне здравой. Великие, такие как Энгр, творят свои собственные миры. Подобное подвластно немногим, остальные лишь копируют сотворенное не ими. А в этом деле многое зависит от фотоаппарата, то есть мастерства и опыта, и от взгляда на мир – стеклянной пластинки с эмульсией. У Дали, горячего испанца, негативы оплывают, и мир начинает таять, подобно восковой свече. У иных пластинки с браком, тусклые, с трещинами и пятнами. А некоторым нравится разбивать стекло вдребезги, на мелкие осколки. Тр-р-ресь! Был мир Божий, а стал – абстракционизм.
С адептами нефигуративного искусства Мод никогда не спорила, принимая их, как есть и даже иногда сочувствовала убогим. Легко ли жить в расколотой, потерявшей форму Вселенной?
В городе-коммуне Макон, что стоит на берегах широкой, медленно текущей Соны, абстракционистов нашлось целых двое, оба пожилые, бородатые и худые. Полотен у каждого оказалось за сотню, и поначалу Мод даже испугалась такому обилию. Потом, рассудив, что хуже не будет, предложила бородачам самим отобрать по десятку «самых-самых» картин. Под личную персональную ответственность, ведь их увидит весь Париж, вся Франция!
Художники сурово нахмурились, осознав грандиозность задачи, а девушка, пообещав зайти через час, отправилась гулять по городу. Ничего примечательного не увидела, разве что древний каменный мост через Сону. На одной из предъявленных ей картин он тоже присутствовал – в виде цепочки разноцветных пятнышек.
Вернулась, взглянула на «самые-самые», честно пытаясь сохранить серьезный вид, и отправила творцов на почту. Пусть сами отправляют свои пятнышки с кубиками в Париж!
– И рецептов тут никаких нет, – резюмировал Арман Кампо. – Предлагают молочный десерт с бенгальскими огнями. Я воздержался.
Кемпинга в Маконе тоже не нашлось, и «Вспышку» временно пристроили за рекой, в Сен-Лоране. Отсюда открывался прекрасный вид на все тот же мост, ночевать же в этом месте никак не хотелось. Река, песчаный пляж – и дома в сотне метров. Даже костра не зажжешь.
Выход предложил Жорж Бонис. Раскрыв карту, поводил пальцем и уверенно указал на проселочную дорогу, ведущую от шоссе к маленькому кружку с надписью «Шоффай». Что это такое, он и сам не знал, однако резонно предположил, что в этакой глуши можно спокойно выспаться. Что-то в его тоне показалось странным, но девушка решила не спорить. Шоффай так Шоффай!
– Интересно, зачем Жорж нас сюда завез? – как бы между прочим поинтересовался красавчик, допивая чай. В кемпере их было двое, усач отправился прямиком в ночь, как он выразился, перекурить и осмотреться.
Что именно можно увидеть в этих местах, Мод даже не представляла. Глушь действительно оказалась глушью. С шоссе свернули уже на закате. Дорога вилась среди полей, затем миновали небольшую рощицу и остановились на берегу маленькой речушки. Никакого Шоффая, чистое поле, ни домика, ни сарая. Тут-то Мод и задумалась, представив себя на месте шофера. Почему именно здесь? Заночевать можно и перед рощей, тем более последние километры пришлось ехать в полной темноте, включив фары дальнего света.