– Вы правы, Пауль. Будет война, и теперь уже наверняка. Если, конечно, не случится чудо.
Новая сигарета. Негромкий щелчок зажигалки, синий бензиновый огонек.
– Так вот, о нашем чуде. Прежде чем Его Величество Август Первый прибудет во Францию, он должен кое о чем узнать. Обстоятельства изменились. Это, как я понимаю, мой второй вопрос.
– Иду, иду! Уже иду!..
В дверь позвонили совсем не вовремя, Мод только-только начала собираться. Дела на выставке намечались ближе к вечеру, предстояла встреча с одним из коллег-экспертов, соизволивших обратить внимание на искусство Свободной Франции. Пока же на ней махровый халат, тапочки – и полотенце на мокрой голове.
Уже в самом конце коридора рассудила – соседи, некому больше. Полотенце все-таки сняла, наскоро скатала и – бросить некуда – взяла в правую руку.
– Кто там?
Спросила, не думая, уже нажав кнопку американского замка. Ответ пришел, когда дверь открылась. Мод сглотнула, отступила на шаг.
– Я войду, – молвил шеф, почему-то без привычной улыбки. Темный костюм, узкий, не по моде, галстук, портфель в руке…
Девушка поспешила запахнуть халат, взглянула на старые растоптанные тапочки и чуть не заплакала. Поняла – поздно и покорно поплелась, указывая дорогу гостю. В первой комнатке-вагоне все вверх дном, во второй – того пуще…
Пьер Вандаль, тактично не глядя по сторонам, прошел прямо к столу. Мод, поспешив бросить полотенце в угол, сняла со скатерти не вовремя оказавшийся там утюг.
– Можете не торопиться, – негромко проговорил шеф. – В Люксембургскую галерею ехать, думаю, уже незачем.
Поставил портфель на стул, щелкнул замочком.
– Вы сильный человек, мадемуазель Шапталь. Любого другого я попросил бы принести сердечные капли. Нет, не для меня… Сначала поглядите на это.
На стол лег газетный лист. Нет, гранки, обратная сторона, как успела заметить Мод, без текста.
– Завтра это напечатают сразу несколько изданий. Сегодняшний выпуск мне удалось задержать.
Девушка с опаской протянула руку. Обычно шеф не слишком считался с прессой. Мелькнула знакомая фамилия. Жермен де Синес, «кальмар пера». Заголовок прочитался лишь со второго раза. «Люксембургский…» – что?
«Люксембургский бедлам»…
Пальцы похолодели, противно заныла шея, халат же, словно почуяв слабость, расстегнулся на самом невыгодном месте. Мод поспешила присесть и запахнуться. Пятно на животе! Только его не хватало…
Буквы тоже взбунтовались. Эксперт Шапталь, с трудом одолев первый абзац, помотала головой:
– Если можно, скажите все сразу. Я же не собачий хвост, чтобы пилить в три приема. Добивайте, шеф!
Пьер Вандаль тоже присел, положил руки на скатерть.
– Все сразу… Синес подсчитал, сколько среди тех, кого мы экспонируем, пациентов психиатрических больниц и просто людей со всяческими отклонениями. Кстати, не так и много, но после его статьи все признáют нас филиалом лечебницы соответствующего профиля.
Мод словно воочию узрела черного таракана, мохнатого и трехглазого. «А чего ты хотела? Табличку на воротах видела?»
– Вывод же мсье Синес делает простой: Гитлер решил предъявить миру дегенератов, а мы с вами – душевнобольных. И назвали все это не как-нибудь, а «Свободной Францией». Кстати, он и про Роршаха раскопал.
– Роршах? – недоуменно моргнула Мод. – Картины с пятнами?
– Это психодиагностический тест для определения нарушений функций головного мозга. Покойный Роршах был не только художником, но и врачом.
Эксперт Шапталь задумалась… Осознала.
– А мы поставили эксперимент над всем Парижем. Все, шеф? Можно вешаться?
Он придвинулся ближе, посмотрел прямо в глаза.
– Вешаться вы не станете, но больно, к сожалению, будет. Синес написал и про вас, про наркотики и про клинику. Узнал все, даже то, что тому причиной. Фамилию вашего учителя все-таки не назвал, хватило совести. Что написал про меня, не так и важно, но в результате…
– Не надо…
Небо-циферблат рассыпалось на мелкие осколки. Черные крылья мельниц беззвучно рухнули, погребая под своей неподъемной тяжестью.
– …Хватит!
Мод встала, закусила зубами кулак. Хотелось броситься в третью, последнюю комнату, к трюмо, схватить флакончик, открутить легкую невесомую крышечку, взбежать по хрустальным ступеням – и не возвращаться никогда.
– Уй-ди-те, про-шу. Про-шу вас…
Выговорила, давясь словами, с трудом протолкнула в горло глоток воздуха.
– Вы… И так сделали со мной все, что хотели. Что вам еще от меня надо, шеф?
Пьер Вандаль помолчал немного, а потом бросил, резко и холодно: