– Вас, конечно, предупредили, – Харальд, отодвинув стул, подождал, пока она сядет и взялся за стоящую на подоконнике джезву. – Брат – человек сдержанный, а вот моя уважаемая невестка наверняка определила меня в личные порученцы Генриха Гиммлера. Подпольщики ревнивы, словно профессиональные красавицы… Прошу, настоящий семейный рецепт!
Мод решила, что умнее всего промолчать, тем более кофе оказался невероятно вкусен. Не хуже, чем у Марека, но тоже совсем другой. Харальд присев рядом, отхлебнул из своей чашки и потянулся за сигаретами. Такую пачку девушка уже видела: темно-синий фон и самолет, раскинувший серебряные крылья. Зигфрид-нибелунг, братьям земляк.
– Скажу только одно, – близнец, щелкнув зажигалкой, глубоко и со вкусом затянулся. – Вы пытались помочь Ночному Орлу. За это – огромное спасибо. Считайте, я ваш должник.
…Белые стены камеры, девушка в синем тренировочном костюме. «Господин Гитлер сможет спать спокойно. Ночного Орла больше нет…»
– Теперь у нее очень много друзей, – горько усмехнулась Мод. – И все сочувствуют. Где вы раньше были?
Двойник пожал плечами.
– Лично я – в «кацете». Бёргермор, болотные солдаты. Не знаете, кто это, фройляйн? Считайте, вам повезло… Друзей у Вероники Оршич много, однако Ночного Орла выдумал лично я. К сожалению, с этой симпатичной девушкой приходилось общаться через посредников, меня бы она просто застрелила. Вот и не сумели ей объяснить толком.
«Он – офицер СС и фактический глава Германского сопротивления…»
– Если сумею попасть в Монсальват, – медленно, пробуя каждое слово языком, проговорила Мод. – Если сумею попасть в «боковушку», в тот коридор…
Харальд взглянул с интересом.
– Такое еще не предлагали. На провокатора вы не похожи, а мысль здравая, хотя и безумством отдает.
Девушка внезапно рассмеялась.
– Скажите, еще: наркотический бред. Будете не первый.
Близнец прищурился.
– Это вы о чем, фройляйн? Погодите, брат перед тем, как убежать, что-то сказал по поводу выставки. Ах, да! Живопись сумасшедших, эксперт – прямиком из психиатрической клиники, куратор – нацистский агент. Я его, между прочим, предупреждал. Петер Вандаль – хороший знакомый нынешнего министра пропаганды Рудольфа Гесса, еще с начала 20-х. Не удивлюсь, если окажется, что вся ваша выставка – инициатива лично Адольфа Гитлера. Фюрер, как известно, художник в душе.
– Нацистский агент, – не думая повторила Мод. – Петер Вандаль.
Харальд пожал плечами:
– Никто еще не провел точную границу между разведкой и тайной полицией. У меня есть подозрения, на кого он действительно работает, но тут мы вступаем в дебри. Едва ли вы слыхали о банках Лихтенштейна и о бюро Кинтанильи.
Мод прикрыла глаза, вспоминая. О чем-то подобном говорил и красавчик Арман.
«Глава Дома Лихтенштейнов, вторая линия кредитов, „Структура“, дорога в Монсальват – и Планета Зеленого Солнца…»
– Спасибо, Харальд. Кажется, начинаю что-то понимать.
Третий этаж, звонок слева от двери, немолодая, скромно одетая женщина на пороге.
– Добрый день, мадам! Мне нужен Ростислав Колчак.
Последнее дело…
– …Невероятно! Мадемуазель Шапталь, я как раз собирался завтра к вам ехать. Друзья дали адрес…
– Мы уже встречались, мсье Колчак. У меня осталась пометка в записной книжке, там же адрес фотоателье. Но я ничего не помню об этом. И судя по всему, вы тоже.
Рисунки, исчезнувшие без следа, Мод вспомнить так и не смогла и очень огорчилась.
– Фотоателье… Сходится. Хороший знакомый моего покойного отца недавно напомнил мне о нескольких фотографиях и рукописи, которые я отдал ему на хранение. Но сам я об этом ничего не знаю, совершенно ничего!.. Может, и в самом деле забыл? Но почему? Как такое вообще может быть? А документы оказались очень любопытными, особенно снимки. Вы – эксперт по живописи и частный детектив…
– К сожалению, уже в прошлом. Но вашим делом все-таки займусь.
Всю жизнь Матильда Верлен пыталась жить по чужим правилам. Настало время придумать свои собственные – и следовать только им.
Зрителей пришло не слишком много, и зал оказался заполнен хорошо если наполовину. Летние концерты, даже в столице, редко проходят с аншлагом. Этот, правда, особенный, во втором отделении должна петь сама Марикка Рёкк, бесподобная и неповторимая. К ее выступлению, после перерыва, все и придут, пока же под сводами Драматического театра, что на Жандарменмаркт, просторно. Лонжа невольно посочувствовал тем, кому пришлось выходить на сцену. Невелика радость – служить довеском к славе залетной венгерской дивы. Сам он сидел в третьем ряду, кресла слева и справа пустовали, и он пристроил на одном из них купленный в маленьком цветочном магазинчике букет белых орхидей.