– Не только фат, но и пошляк. А еще вы друг Рудольфа Гесса, агент великого князя Лихтенштейна, провокатор, шпион и вор.
– Да, – невозмутимо согласился гость. – А вы, кстати, ночью не храпите. Слегка посапываете, не больше.
Бывшей эксперт Шапталь повернулась, подошла ближе, поглядела в знакомые глаза.
– Ты…Ты действительно решил бороться с Гитлером?
Петер Ульрих Вандаль еле заметно улыбнулся.
– Не решил. Уже борюсь! Гесс обещал мне должность заместителя министра пропаганды. Оцени возможности! А если предам, ты меня пристрелишь. Договорились?
Вместо ответа она взялась за плащ, но внезапно вспомнила.
– Погоди. Я быстро!..
Прошла в последнюю комнату-каюту, взяла с полочки у трюмо фаянсовый флакон, обернулась…
Поль Верлен, прóклятый дед, стоял на пороге.
– Не пускаешь? – оскалилась внучка. – Нет, оставайся сам в своем хрустальном дворце!
Пройдя прямо сквозь тень, свернула в ванную и высыпала порошок в раковину. Включила воду, подождала с минуту, а затем тщательно вымыла руки.
…Лестница с прозрачными ступенями, полупрозрачные тени, чернота коридоров, зал лунного света, белые колонны, ночное небо вместо купола – и манящий ритм танго. «Ни к чему объясненья, все закончилось к сроку, он богат и прекрасен, а я – никто….»
Прочь! Навсегда!..
Вернувшись, взяла плащ со спинки стула, перекинула через локоть. Мужчина взглянул на часы.
– Уже идем, – вздохнула она. – Только еще одно, шеф… Ящик с веревочками! Учти, больше я марионеткой не буду.
Подошла ближе, положила свободную ладонь ему на плечо:
– Если замечу – шею сверну.
И поцеловала в губы.
Газеты обещали толпу у входа и непременный скандал, но Люксембургская галерея оказалась практически пуста. В зале, где развернула экспозицию «Свободная Франция», собралась едва ли дюжина посетителей, внешне никак не проявлявших эмоции. Вероятно, виной тому ранний час, скандалисты подтянутся к обеду.
На больших, в изящной деревянной отделке часах, украшавших стену – 10.55. Лонжа, не думая, сверился с наручными, купленными накануне, и решил потратить оставшееся время с пользой. В современном искусстве он мало что понимал, посему предпочел не спешить с выводами. Знаменитые рисунки швейцарца Роршаха («Зеркало для безумцев», если верить газетам) он уже осмотрел, подивившись фантазии покойного доктора. Все прочее же не слишком впечатлило. Оставалась еще одна неохваченная стена, и Лонжа начал с левого фланга. Итак, что мы видим? Рама, холст, а на холсте…
– Разве плох? – гордо вопросил мохнатый трехглазый таракан, почесывая лапками брюхо. – Здесь вам, молодой человек, не Салон с его, пардон, классикой. Или вы ретроград, душитель прогресса?
Лонжа, сглотнув, попытался проскользнуть мимо – и споткнулся о мрачный взгляд многоголового чудища, оседлавшего канистру с бензином. А дальше, в следующей раме, громоздилось нечто, слегка напоминающее террикон, утонувший в густых клубах паровозного дыма. Виновники тому, маленькие паровозики с выпуклыми жабьими очами-фарами, юрко сновали возле подножия, оставляя дробный мелкий след, подобно стайке спугнутых клопов.
«Вавилон-XX!» – гласила подпись. Именно так, с восклицательным знаком.
– Зато свобода, – не без яда прокомментировали за левым ухом. По-немецки, на вполне приличном «хохе».
– Не то слово! – согласился Лонжа, прежде чем оглянуться.
…Ладонь скользнула по ткани пиджака. Пистолет, «Spatz»-«воробушек», подарок Агнешки, в правом кармане, маленький, в ладонь спрятать можно.
Обернулся – и моргнул недоуменно. Даже улыбнуться забыл.
– Не узнали? – удивился знакомый голос. – Весь пароль я, признаться, не запомнил, но вначале там про зеленый листок, потом, кажется, три кольца…
– Четыре, – поправил Лонжа, вынимая руку из кармана. – Узнал. А борода вам идет.
Не только борода. Вместо черной эсэсовский формы – светлый костюм, рубашка с яркими попугаями, узкий оранжевый галстук, в придачу же широкополая шляпа с примятыми полями. Для подобной выставки в самый раз, почти экспонат.
– Мюллер, – улыбнулся экспонат. – Просто Мельник, без всякого титулования. А вы по-прежнему Рихтер?
Лонжа кивнул, все еще не решаясь сдвинуться с места. Если для длинноногого он – всего лишь случайный знакомец из «кацета» Губертсгоф, можно и поговорить.
– Для ясности, – Харальд Пейпер, начальник штаба Германского сопротивления, стер улыбку с лица. – Мы присматриваем за госпожой Веспер. Свою фамилию вы назвали, когда дежурный звонил в номер, значит, ее не скрываете. А если бы я работал на «стапо», наша встреча, поверьте, была бы совсем другой.