Шагнул ближе, положил на стол широкую ладонь.
– Рисунки, будьте добры. Те самые, портрет и самолеты. И фотографии – копии, которые вы сняли с полярных снимков. Все это у вас собой, мы знаем точно.
Секунды текли, за открытой дверцей было тихо…
– Никто не придет, – понял ее бородатый. – А если и придут, им же хуже. Мы очень неприятные привидения.
Девушка достала нужную папку, развязала тесемки. Рисунки – один, второй…
– А почему двигателей нет?
– Как это – нет? – Гость явно удивился. – Есть они, только без винтов, это авиация совсем иного типа… И фотографии, пожалуйста.
Еще одна папка… Снимков не жаль, в студии, где она делала копии, остались негативы… Поглядела на гостей. Нет, не остались!
Отдала, попыталась улыбнуться.
– На снимке – вы? Только без бороды?
На этот раз человек в черном явно смутился.
– Что вы, мадемуазель Шапталь! Мне до него – как до неба, он был настоящим героем. Но и герои порой неосторожны…
Забрал фотографии, передал второму, безмолвному, затем полез во внутренний карман плаща.
– За желание сотрудничать – спасибо. Последствий все это иметь не будет, вы ничего не видели: ни рисунков, ни фотографий, ни нас. И с Ростиславом Колчаком никогда не встречались. А вам полагается маленький подарок. Считайте, что это наследство от вашей уважаемой бабушки, Матильды Верлен. Или другой – на ваше усмотрение.
Роза из слоновой кости, застывшая белая пена, чуть пожелтевшая от времени…
Мод хотела возмутиться, запротестовать, закричать. Не успела. Перед глазами заструился холодный лунный огонь, тело куда-то исчезло, перестало биться сердце…
– Мод! Мо-о-од! Сколько тебя ждать? Ты что, заснула?
Девушка открыла глаза. Оглянулась…
Дверца открыта, на пороге черноволосый Кампо, сама она сидит на стуле, папки лежат ровной стопкой, тесемки завязаны…
– Н-нет. Задумалась просто. Это ты, Арман, виноват. Монстры, монстры… Сейчас!
Взяла со стола брошь из слоновой кости, бабушкину память, нацепила на пиджак.
– Пошли!
«Не наш и не ваш» подозвал к себе Лонжу в самом конце рабочего дня, когда уже начало темнеть. Перед этим он распек двух бригадиров и что-то долго выговаривал одному из новеньких, попавших в роту тремя днями ранее.
– Зануда, – прокомментировал Штимме. – Но никого не наказывает, знает, что за вечером ночь приходит. Если позовет, не бойся, отвечай: «так точно» – и все.
Лонжа и не боялся. Подскочил, стал в строевую стойку.
– Рихтер Пауль, эмигрант. Номер…
Покосился на цифры, что на белой нашивке под винкелем.
– Оставьте, – поморщился Карел Домучик. – Если спросят, о чем мы с вами говорили, можете сказать, что получили выговор за сигарету, и что завтра вас переведут на другую работу, кирпичи таскать будет кому… Вам привет от Гроссштойсера. Для ясности: нашими в роте руководит не герр блокфюрер, а я, именно на мне связи с центром.
Лонжа еле заметно пожал плечами.
– Не понимаю о чем вы, герр Домучик. Никакого Гроссштойсера знать не знаю, а кто кем руководит, это уж начальству виднее.
Нарядчик поправил очки, ударил ладонью о тетрадь.
– Если я провокатор, то вы уже пропали, Рихтер. В Плетцензее вам дали некое задание. Почему именно вам, не знаю, но… начальству виднее. Мы проверили: вы действительно жили в США и приехали в Фатерланд совсем недавно. Итак, два вопроса: Плетцензее и Штаты. Что вам поручили?
Взгляд сквозь стеклышки очков был холоден до изморози. Лонжа на миг задумался. Пропал? Не пропал, пока не выболтал.
– Вашему самому главному и скажу. Это по поводу Штатов. Приказ у меня такой, чтобы лично доложиться. А с Плетцензее просто – мне нужен свободный выход из лагеря. Пропуск – и автомобиль. А еще лучше – эсэсовская форма. Сможете?
– Я – нет, – равнодушно бросил Домучик. – Доложу начальству, пусть решает. Но о форме забудьте, «черные» все на виду, опознают сразу. Придумаем что-нибудь другое… И учтите, Рихтер: лгать вы не умеете. Есть такой термин «идеомоторика» – движения мышц, сопровождающие процесс ваших представлений. Если верить вашему лицу, вы меня уже дважды расстреляли. Данное обстоятельство несколько успокаивает, вы – не профессионал. Это не гарантия, но, по крайней мере, соответствует вашей легенде. Идите – и не забудьте меня как следует обругать.
– З-зануда очкастая! – с чувством выдохнул Лонжа, вернувшись к носилкам. Ганс Штимме взглянул сочувственно.
– И не говори!
Ехать к мятежникам генерала Санхурхо Король категорически отказался, хотя его приглашали очень настойчиво, обещая должность в одном из корпусных штабов.