Целый год она не притрагивалась ни к кисти, ни к карандашу. Живопись и любовь потеряли всякий смысл.
Достать кокаин в славном городе Париже оказалось более чем просто.
– Планета Зеленого Солнца и самолеты без моторов, – синеглазая усмехнулась. – Догадываюсь, о ком вы говорите. Его портрет висит на парадной лестнице в нашей академии, как раз рядом с моим.
– С вашим портретом? – вскинулась Мод. – Хотелось бы увидеть!
– Вам бы не понравилось. Этакий идол жертвенного героизма в полный рост на фоне корабля и черного неба. Всегда отворачивалась, если мимо проходила. Сейчас уже наверняка сняли, только и осталось, что пятно на стене.
Эксперт Шапталь представила, каким мог быть портрет, если бы его писала она сама. Никакого черного неба, яркий солнечный день, морские волны – и белые паруса на фоне синевы. Серый и скучный броненосец рисовать не хотелось.
– Вы сказали «корабль». Значит, он, Франсуа Трамбо, все-таки был моряком?
Вероника поглядела на дверь, затем на панель с кнопками…
– Вот сейчас я и проговорюсь… Вы думаете, зачем вас ко мне посадили? Пустой камеры не нашлось? Все очень просто, Матильда, одним дуплетом – двух бедных зайчишек. Я ввожу вас в курс дела, где, что и как – и получаю лишнюю статью в приговоре за нарушение приказа. Разглашение секретных сведений – и далее по списку, вплоть до государственной измены… Извините, что о таком приходится говорить.
Мод на миг закрыла глаза – и представила себе картину Жана Уэлля «Взятие Бастилии». Серые тучи, черный дым, толпа народа возле обреченных башен…
– Вопросов больше не будет, Вероника. А вы рассказывайте, о чем хотите, и лучше – о Земле. Только не о Гитлере, меня от него тошнит.
Синеглазая кивнула.
– Меня тоже. О Земле… Недавно мне передали письмо от одной девочки. Она не слишком меня любит, но все-таки не забывает. А вспомнила я об этом вот почему. Ее отец занимается тем же, что и вы – готовит выставку современного искусства, только немецкого. Девочка от этих картин в ужасе.
– Марк Шагал? – удивилась Мод. – Насколько я знаю, он там главный.
Вероника улыбнулась.
– Не Шагал, но тоже Марк. Марек…
Марек?! Эксперт Шапталь попыталась вспомнить, как выглядит помощник Шагала – симпатичный парень с непроизносимой голландской фамилией. Видела она его раза три, однажды наскоро переговорила. Тогда и познакомились. Йоррит Марк Альдервейрельд – но попросил называть себя Мареком, чтобы с Шагалом не путали. Легкий немецкий акцент, лицо крепкой и точной лепки…
Мод открыла сумочку, выудила оттуда карандаш. Блокнот, чистая страница.
Грифель скользнул по бумаге.
– Он?
Синеглазая взяла блокнот, взглянула на рисунок, отдала обратно.
– Вы очень хороший художник, Матильда.
Отвернулась, дрогнув плечами…
Завтрак обсуждали горячо, со знанием дела. В Губертсгофе обсуждать нечего, у дверей тамошней кухни висит пожелтевшее от времени меню, кормят же одним и тем же, только варево для постоянного состава погуще. Маргарин, тонкие, как папирусный лист, бутерброды, горячая бурда в кружках. И это еще не предел, в Заксенхаузене, куда попасть не довелось, по общему мнению куда как хуже.
А здесь масло! Мясо! Ячменная каша – тоже с маслом!
Порции маленькие, едва-едва дно миски покрывают, но с голодухи и непривычки так правильнее. Кое-кто с короткой памятью даже начал воротить нос от ячменя.
– А напрасно, – возразил Ганс Штимме, он же дезертир Митте. – У меня брат – спортсмен, тяжелоатлет. Так их только ячменем и кормят, мышечную массу наращивают. Это какой-то древний врач посоветовал, который гладиаторов лечил.
«Гален», – мысленно уточнил Лонжа. На ячмень он тоже обратил внимание, как и на расписание занятий, появившееся на столбе, вкопанном у наскоро оборудованной парадной линейки. Перечитал, задумался…
А еще выдали головные уборы – старые, много раз стиранные, потерявшие цвет пилотки. Без кокард, чему никто не удивился.
– Стройся! В колонну по три!..
Посреди лагеря – словно ураган погулял. Четыре палатки свалены, еще из двух выброшены только что сколоченные тумбочки.
Столб. Дезертир Столб.
– Слушайте, ублюдки! Палатки поставлены непр-р-равильно, не в соответствии с инстр-р-рукциями и наставлениями. С кр-р-ривор-р-рукими пр-р-роведу пр-р-рактические занятия лично, после отбоя. Будете заниматься этим десять р-р-раз подр-р-ряд, пока не уложитесь в нор-р-рматив. А чтобы и все остальные пр-р-рочувствовали… Р-р-рота! Упор-р-р лежа пр-р-ринять! Полтор-р-ра! Я сказал: полтор-р-ра!..