– Я вас знаю, мадемуазель Шапталь. Вас называют внучкой Энгра.
Она вновь кивнула, почему-то совсем не удивившись, посмотрела ему в лицо, не думая, прикрыла ладонью родимое пятно на щеке.
– Д-да. А вас все почему-то называют Шефом.
Он что-то ответил, завязался разговор, но Мод вдруг поняла, что не слышит саму себя. Негромко, словно предупреждая, звякнули ключи в сумочке, а затем тяжелым колоколом громыхнула в висках прóклятая кровь ее настоящего деда. Стены зала истончились, беззвучно уйдя под землю, и к раскрывшемуся над головой небу взметнулись черные крылья мельниц, начиная свой извечный ход – по кругу, по хрустальному витку. Жернова завертелись, и жизнь, рассеченная черной чертой, началась заново.
Ее визитную карточку он сунул в нагрудный карман, словно пополняя коллекцию. А вечером, немного придя в себя, эксперт Шапталь вынула из картотеки карточку иную – с его фамилией. Затем достала листок с кругом посередине, положила на стол – и ударила кулаком прямо по написанному в центре имени. Боли не почувствовала, словно рука обратилась в камень.
Господин Прюдом исчез без следа. Остался – Шеф.
– Да пусть говорят, чего им хочется, – махнул рукой один из «красных» (кличка – Лейпциг). – Пропаганда – она и есть пропаганда. Я в плен и сам не собираюсь.
Пили чай, настоящий, если судить по запаху, только очень бледный, почти прозрачный.
– Чего я русским товарищам скажу? Не захотел в «кацете» подыхать – и записался в ублюдки? Такое и вправду не поймут. А если уйти, да еще с оружием, да в отряд собраться…
Не договорил, на соседей покосился. Слева-то свои, «красные», а вот справа…
– И за кого драться, камрад? – вяло отреагировал правый фланг (кличка Капсюль). – За румын? В Испании хоть понятно, свои – чужие. Против русских, я, между прочим, и повоевать согласен. Но, конечно, не ублюдком.
К чаю, к всеобщему изумлению, полагался сахар, по целых два кусочка на каждого. Настроение сразу поднялось, потому и не ругались, фразами перекидывались.
С утра – пробежка, впереди – загадочная «тактика». Это ничуть не пугало, после Губертсгофа происходящее очень напоминало внезапный отпуск с усиленной кормежкой.
– Только по-настоящему воевать нам, думаю, не придется. Кому мы такие нужны? Солдата год учить надо, а уж, к примеру, разведчика или диверсанта! Будем тыловой командой, вагоны разгружать или, допустим, дороги ремонтировать.
Лонжа невольно кивнул. Расписание видел не только он, и выводы у всех совпадали. В этом не было бы ничего странного, и такие команды на войне нужны, – если бы не памятный разговор в следственном кабинете «Колумбии».
«А кого прикажете набирать? Трусов, слюнтяев и задохликов? Этот, чтобы выжить, станет драться до конца».
Серый гауптман имел в виду явно что-то другое. Может, и приплел ради красного словца, планку повыше ставил. Задохлики и трусы на войне и вправду не нужны…
«Ты еще меня возненавидишь, парень. И будет за что».
Гауптман появлялся в роте не чаще раза в день. В дела не вмешивался, разговаривал лишь со взводными и герром обер-фельдфебелем. Не кричал, не ругался, зуботычины не раздавал. За что ненавидеть-то? Ведь именно гауптман вытащил их всех из «кацета»! А между тем, сказано было так, что Лонжа поверил.
«Так и должно быть, готовься».
– Время вышло, – напомнил взводный, появляясь возле стола. – Через минуту – построение.
Окинул взглядом личный состав.
– Лонжа! Я вас не обрадую. Господин обер-фельдфебель вызывает.
– К Столбу прислонили парня, – сочувственно вздохнул кто-то.
От большой горы – большая тень. Гром гремит высоко, главное – вверх не тянуться. Гремит – и пусть себе.
– В самоволку, значит, ходим? Освоился, хитр-р-рец? А если поймаю?
– Значит – не повезет, – рассудил Лонжа. – Но ведь пока не поймали, герр обер-фельдфебель?
Гора надвинулась, задышала тяжело, дохнула жаром.
– Не спешите радоваться, цир-р-рковой. Поймать вас всегда успею, невелик тр-р-руд. Солдат без самоволки – не солдат, бегали – и бегать будут. А вы мне пока в стр-р-рою нужны.
Гром стих, привычное рычание пропало без следа.
– Моя задача, цирковой, не в том, чтобы сделать из всякой швали настоящих бойцов. Не тот материал. Вас, которые из «кацета», можно испугать только смертью. А такое действует только один раз, потом даже к смерти привыкают.
Лонжа невольно кивнул.
– Согласны? Вот я и напугаю всего один раз. Точнее, это сделаете вы, Лонжа. Но сначала скажу, что мне требуется. Вашу банду я должен слегка обтесать – и передать по назначению. Но вы – умные, умирать не хотите. Единственный выход для вас – бежать, или отсюда, или по пути следования. Правильно говорю?