И тем не менее, Лонжа вдруг понял, что начинает привыкать. Не он один, никто из бывших узников Губертсгофа не роптал на судьбу. Здесь было, пожалуй, и потяжелее, но эта тяжесть казалось все же переносимой.
– Ша-а-агом!.. Третий взвод, подобрать отставшего!..
Их не убивали, над ними не издевались – учили, пусть грубо, а порой и безжалостно. Учили тому, что могло очень пригодиться. Заросшие лесом холмы, узкая дорога, мокрые от пота гимнастерки…
– Бего-о-ом!..
Пока – по приказу, под строгим контролем. Но если повезет – прямиком к свободе.
Ад позади.
Чистилище…
Пару дней назад начали привозить газеты, по одной на взвод. Иногда берлинские, но чаще местные, и те, и другие зачитывали до дыр. Необъятный вольный мир был где-то близко, за зеленой каймой леса, за неровным полем…
Но читали первым делом о войне.
Газеты, выходившее в Рейхе, Лонжа научился понимать еще за океаном. Ничего трудного, требовалось лишь привыкнуть к тому, что когда-то было языком Гёте и Шиллера. Поначалу тошнило, но потом пришел опыт. Даже в собачьем лае можно найти смысл.
Государственным министром пропаганды был теперь Рудольф Гесс, «наци номер три». Уроки Колченогого Геббельса не пошли впрок, от передовиц несло откровенной скукой и фальшью. На второй странице, внизу, появились обязательные теоретические статьи, тяжелые, словно ранцы на финише марш-броска. Меньше стало новостей, особенно зарубежных, самое важное подавалось со ссылкой на неназванные «иностранные агентства». Новый министр предпочитал прятаться за чужую спину.
«Эрдейский конфликт», как именовали войну в Трансильвании, происходил словно на Марсе. Немецких корреспондентов на фронте не было, новости передавали французы и шведы. Зато из номера в номер длился слезный плач о «трагедии немецкого населения» в утратившей всякую стабильность Румынии. Область Эрдей и Румынское королевство существовали раздельно, как будто на разных континентах. На румынской половине время от времени обнаруживалась коварная Россия, собиравшая полчища в районе Одессы, на границе с потерянной двадцать лет назад Бессарабией.
А в Трансильвании, у города Брашова, давно превратившегося в руины, шло невиданное со времен Великой войны сражение – и на земле, и в воздухе. Румынская пехота, усиленная французскими танками, обходила город, грозя взять венгров и местных «ополченцев» в котел, но в воздухе было все наоборот. Неведомо откуда взявшаяся подмога расчистила небо от румынских самолетов. Теперь бомбы падали на города королевства, в последнем номере сообщалась о ночных налетах на Бухарест.
Легион «Кондор» газеты поминали, но вовсе не в связи с войной. «Фолькише беобахтер» поместила большое интервью его командира, генерала Гуго Шперрле. Бравый ас до небес превозносил успехи своих подчиненных в боевой подготовке. О Трансильвании тактичный корреспондент даже не рискнул спросить.
Последней же новостью, сообщенной шведским корреспондентом, стало появление у румын нескольких десятков новых боевых машин. К ним тоже пришла подмога, в небо над многострадальным Брашовым поднялись И-15 и И-16 с румынскими опознавательными знаками.
– Нет, ну чего творит, а? – вздохнули под самым ухом.
Кружка воды – та самая, обещанная герром штабс-капитаном, почти допита, а вот сахара осталось целых два кусочка. Теперь после марш-броска кусочков выдавали не один, а три, причем со строгим приказом съесть их сразу, не откладывая на вечер. Если бы еще к каждому полагалась вода, хотя бы несколько глотков! К умывальникам выстроилась длинная очередь, и Лонжа, чтобы не толкаться, устроился в тени ближайшей палатки.
– Arschloch! Его бы по солнышку да с полной выкладкой!..
Смотреть не хотелось, но Лонжа все-таки оглянулся. Ничего необычного: дезертир Столб посреди плаца, при Столбе – двое в мокрых от пота гимнастерках. Положение лежа, команда «упал-отжался». То ли за грехи, то ли просто ради профилактики. Один отделался легко, уже встает, а второй продолжает сгибать локти. И-раз! И-раз! И-раз!..
Герр обер-фельдфебель занимал в роте место стихийного бедствия, вроде горного обвала на узкой тропе. Кому-то повезет, кому-то нет.
– Дезертир Лонжа! – снова над ухом, но уже другим. – После ужина – совещание, первый взвод, первое отделение.
Он молча кивнул: понял. Идти придется, хотя и на этот раз наверняка никто ничего толкового не предложит. Разве что обсудят новости из все той же Трансильвании, перемоют чужие кости. Пока что чужие… Одно хорошо, «черно-красная» ругань практически иссякла. В лагерных бараках отводили душу, а здесь – расхотелось.