За столом только скрип вилок да ложек по тарелкам, сочные звуки от разрываемого мяса, хруст и чавканье. Все набивают пузо так, что за ушами трещит, хе-хе.
— А вот и главное блюдо! — почти пропел парень-подавальщик.
Вдвоем с товарищем тащат здоровое блюдо из дерева, больше на разделочную доску похожую. А на ней исходит паром огромный поросенок, с яблоком в пасти.
— Вот это дело, — потер руки Орвальд, схватился за ножи. — Подавай сюда, разделаю, как полагается!
Воины осоловело глядят на мага, что сноровисто делит порося на сочные, парящие куски, истекающие ароматным соком.
— В чем дело? — с легкой иронией говорю бойцам. — Неужели мои верные воины не осилят всего одного поросенка?
— Ваша милость, — икнул ближайший. — Такой приказ, хоть каждый день.
— Тогда чего сидим? — бодро воскликнул Орвальд, звякнул ножами друг о друга. — Налетайте!
А сам хитро одним глазом косит, себе и ломтика не положил, а до этого был умерен и в еде и в питье.
Застолье продолжается неспешно, с тихими разговорами. В зале крестьяне затянули песенку, о тяжкой доле пахаря, что от рассвета до заката гоняет бедную кобылку с плугом, но в конце возвращается к красавице жене.
Ничего так поют, не барды в трактирах Альсаса, но тоже неплохо. Попиваю вино, слушаю песни. Мужики никого не стесняются, всей компанией горланят на полную, только на кувшинчики с брагой прерываясь.
Я немного перебрал с вином, в голове шумит, мужики в зале снова запели, но я не различаю слов, ибо на уши присел Орвальд. Так и болтаем с ним под мерные песенки в зале. Поймал себя на том, что пытаюсь объяснить Первому рунную цепочку для нагрева ванны, только вот в этом мире она бесполезна.
Как раз в этот момент двери в трактир распахнулись от мощного пинка, грянули о стены створки. Взгляды всех скрестились на входе, а там уже вальяжной походкой проходят воины в цветах короля.
Сразу видно, не чета разгильдяям на границе. Шлемы, наплечники, да наручи блестят, словно перед входом специально полировали, туники поверх брони яркие, новенькие, под цвет безоблачного неба. Герб Озерного Города прямо на груди, белоснежен, ни пятнышка, не пылинки.
Мои воины разом собрались, волками глядят, за каждым движением. Да, прибывшие опасны, без сомнений. Рукояти мечей потерты, фигуры рослые, лица грубые от ветра и солнца, шрамы едва заметны, но есть. А руки держат так, чтобы меч выхватить, да сразу ударить можно было. Даже стоят так, чтобы друг другу не мешаться.
Да, теперь верю, что с такими воинами король смог владык герцогов усмирить, ни чем эти ребятки моим бойцам не уступят.
То же самое понял Рапал, и даже ветеран Умбак. Оглядели вояк короля, потом своих, уже с сомнением. Но только злости набрались, да решимости. С удивлением чувствую от Рапала острую ауру опасности, не сильную, но острую. Подобное я только от Диглада ощущал, да монстров всяких.
До этого он таких талантов при мне не проявлял. Аккуратно его проверяю, секунды хватило, чтобы в себе разочароваться. Под носом прям почти элитный воин сидит, а я ни сном, ни духом! Ему вполне можно было еще один Жарящий меч вручить, смог бы пользоваться. Но сейчас не время отвлекаться, уж больно затихли все в зале. Горланящие песенки мужики заткнулись, как воды в рот набрали. Остальные тоже притихли, никто не ест, не пьет.
Всего пятнадцать воинов короля зашло, а в зале будто места втрое меньше стало. Последним вошел офицер, у него и глаза понаглее, вон как оглядел зал, на крестьянах чуть губы скривились. А на шлеме у него кисточка тянется, из конского волоса, в золото окрашена.
Взгляд офицера на нас споткнулся, вижу удивление на молодом лице. Точно аристократ, рожа породистая, черты лица правильные, только нос с горбинкой, наверняка ломал не раз. Быстро себя под контроль взял, не позволил удивлению долго собой владеть.
Офицер оглядел наш стол, вояк альсаских, на Орвальде задержался, да на меня перескочил. Смотрим глаза в глаза. Офицер удостоверился, что на него гляжу, приложил руку к груди, неспешно склонился, едва-едва. Ответил ему кивком.
Спустя секунду становится ясно, не покушать сюда пришли, и не ради нас. Воины короля двинулись прямиком к столу сереборцев. Парой фраз перемолвились с пьяным хлыщом, воины в зеленом захохотали, но умолкли, когда офицер прибывших хлестанул рукой по щеке хлыща. В латной перчатке, да по голому лицу… Неплохо кровавой юшкой на стол брызнуло.
— Странно, — отвлек удивленный голос Орвальда. — Не могу подслушать.