— Оп-па! — Фрес вскидывает руку вверх.
Из снега вырываются мелкие камушки. Пролетают вокруг Фреса, он выставляет ладонь, камешки влетают в руку один за другим.
— На сколько оценишь наши ранги? — спрашивает меня он.
— Твердый третий, — уверенно отвечаю.
— В принципе, в нашем возрасте это неплохо.
— Но не более того, — заканчиваю фразу за брата, — Будем больше тренироваться.
— Приступим к задумкам? — еще больше загорается энтузиазмом Фрес.
— Ты не устал?
— Нет, — он слегка удивляется, прислушиваясь к себе, — Магия восполняется бодро и легко. Только каналы уже потихоньку тянуть начинает. Первая нагрузка, как-никак.
Прислушиваюсь и к себе. На волне эйфории и энтузиазма не заметил, как тоже тянут легкой болью каналы. Как натруженные мышцы, только спектр ощущений немного иной.
— Давай-ка закончим на сегодня, — предлагаю я, — Терпение, есть благодетель мага.
— Хорошо, — недовольно, но с пониманием отвечает Фрес, — Пойдем спать. Но завтра…
— С утра до ночи! — клятвенно обещаю, приложив руку к сердцу.
Мы оба слишком соскучились по магии.
— Спасибо, что присмотрел за нами, Гилан. Мы пойдем.
Убегаем, оставив воина в недоумении. Это он еще не знает, что получившийся беспорядок ему убирать. Чучела разлетелись поломанной соломой, земля как перепахана, от воды и огня образовалась грязь.
Вот мы теперь и маги! Осталось вытерпеть нравоучения матери за ночные выходки. То, что она узнает, сомнений нет.
Иногда нам приходят видения. Те самые, которые наслал Даргал, с наказом и историей мира. Такое ощущение, что тогда, без тела, мы не могли вместить все. А теперь редкие видения нас догоняют, осколками дополняя картину прошлого. Видения приходят по ночам, когда только начинаешь засыпать.
Сегодня я увидел, как Первые и Кэхас заключили Договор. Договор, которого нет ни на одной бумаге, не высечено в камне. Я узрел самое начало.
Хэнье гонят человека по лесу, он одет в лохмотья, отбивается простой палкой! Стрелы пронзают его ноги. Человек падает. С яростью ломает концы стрел, морщится, встает.
Острые мечи ранят тело. Маги Хэнье швыряют его в деревья порывами ветра, как тряпичную куклу. Хэнье смеются, приказывают стоять на коленях, лизать сапоги и молить о пощаде. Они не стремились убить, нет, они хотели безмерно унизить, чтобы жизнь стала не мила человеку. Чтобы он сам взмолился о смерти. А они, милосердно подарили ее.
Первый встает, шатается. Голова не склоняется, он не кричит, когда раны прижигаются безжалостным огнем магии. Он бросается в бой с голыми руками. Снова и снова. Его раны затягиваются, глаза горят зеленым, неукротимым огнем.
Я чувствую, что это лишь видение далекого прошлого. Но эмоции того Первого ощущаю здесь и сейчас. Гордость, непреклонность, решимость, мудрое понимание происходящего и причины. Никакой злобы, обиды. Он чувствует уверенность в себе, что его не сломить, готовность принять все, даже смерть, но не склониться. Дни сменяются ночами, погони отрываются, но находят человека снова. Иногда Первого просто бросали помирать, уверенные, что не выживет. Он выживал.
Видение смазывается, показывает другую картину. Тот же Первый человек, плетется к маленькой деревне. Деревня Кэхас. Видны ее низкие ростом жители. Первый падает на землю, окровавленный, истощенный, изнуренный голодом и болью. Его раны больше не заживают.
К нему, лежащему в грязи, спокойно подходит один низушник. Поглядел на это недоразумение, в крови засохшей да чумазого. Плюнул в сторону, да на спину взвалил. Потащил в деревню, у человека ноги по земле волочатся. Усадил на крыльце. Пошел умылся в бочке неподалеку. Все молча. Первый тоже молчит.
Через минуту подходит, садится рядом. Разламывает краюху хлеба, Первому дает. Поели, низушник руку протянул:
— Норм.
Первый на руку смотрит, говорит на Языке Даргала еле слышно:
— У меня нет имени. Я просто человек.
Низушник понял суть, сам его за грязную ладонь ухватил, сжал крепко. Он высказался на языке Кэхас, но в видении я его прекрасно понял.
— Значит, Первым будешь, — потряс сжатыми руками, — Будем знакомы! Сейчас еще поснедать принесу.
Невероятным образом эти двое отлично понимают друг друга. Человек кивнул, покатал имя на языке, осторожно кивнул еще раз. Низушник встает, охает, да за поясницу хватается. Первый взглянул на это недоуменно, протянул ладонь. Мягко засветились его глаза. Последние силы он тратит не на себя, а чтобы отплатить добром на добро. Низушник аж крякнул от неожиданности, да разогнулся. Первый несмело улыбается, Кэхас же одарил его в ответ широкой улыбкой.